Избранница Смерти - Ребекка Хумперт

МОСКВА

2026

ГЛАВА 1

Сначала я размашистыми штрихами набросала на гладкой бумаге лицо молодой женщины. Чем дольше я рисовала, тем более уверенной становилась рука и тем более аккуратными получались угольно-черные мазки. Но тем скептичнее делался мой взгляд.

Прищурив один глаз, я слегка наклонила голову. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Все пропорции были верны, но портрет все равно казался застывшим и невыразительным.

Вздохнув, я откинула назад длинные черные волосы, скомкала рисунок и начала все сначала. Обычно мне было нетрудно запечатлеть на бумаге черты чьего-нибудь лица. Но сегодня мне почему-то не хотелось бередить душу этой женщине. Я опустила взгляд на имя, записанное мной на внутренней стороне блокнота: Мария Вильялобос.

Хотя она была не более чем незнакомкой, я помнила ее лицо. Высокие скулы, прямой нос, чуть изогнутые полные губы. Всякий раз, когда мы встречались, она мне улыбалась. Мне редко кто улыбался. Наверное, поэтому мне и было так трудно писать ее портрет. Так больно запечатлевать улыбку, которой больше нет.

Мои пальцы судорожно сжали кусок угля, а в запястье возникла легкая дрожь. Третий рисунок на этой неделе.

Третий умерший, молодой и здоровый, — и это всего за несколько дней. Смерть, которая не должна была произойти. Каждый умерший и каждая смерть приносили боль, но за последние несколько недель мне пришлось испытать муки, которых я не пожелала бы даже врагам.

— Ты слишком часто бываешь с умершими, Елена де Хесус.

Я подняла глаза и увидела опирающуюся на трость Марисоль, которая наклонилась ко мне и рассматривала рисунок. Длинные белоснежные волосы деревенской старейшины были заплетены в замысловатую косу, которая спускалась с ее узких плеч и касалась бумаги.

— В конце концов, это моя работа, абуэла1.

На самом деле Марисоль мне вовсе не бабушка, хотя мне бы хотелось, чтобы это было так. Всякий раз, когда приходилось оплакивать новую смерть, именно она помогала мне копать могилу. Она проводила со мной четыре дня, пока я не могла в соответствии с древними обрядами наконец предать тело земле, и заказывала ярко-оранжевые флор-де-муэрто, чтобы украсить ими место последнего упокоения. Она не оставляла меня одну, пока я хоронила тело за телом, устраивала поминки и украшала надгробия. Пока я делала все, чтобы можно было надеяться на обретение умершими покоя. В деревне, где всегда боялись смерти.

— Перестань называть меня так, де Хесус, — проворчала Марисоль, садясь рядом со мной и прислоняя свою трость к скамейке, которая стояла на краю круглой площади Этерны. Она недовольно посмотрела на меня, возмущенно скрестив руки на груди. — Я сразу кажусь себе очень старой.

Улыбаясь, я наклонилась к ней и прикоснулась губами к ее волосам.

— Больше не буду.

Без предупреждения Марисоль схватила блокнот и вырвала его у меня из рук.

Только я собралась возмутиться, как абуэла прижала мне ко рту узкую ладонь и не дала выговорить ни слова. Когда старейшина увидела мой рисунок, во взгляде у нее мелькнуло разочарование.

— Опять не Альберто.

Она пролистала все мои портреты в поисках посмертного изображения лица человека, который когда-то разбил ей сердце. А я тем временем изо всех сил пыталась оторвать ее пальцы от своего лица. Она явно была сильнее, чем можно было предположить по ее согнутому от старости телу.

— Надеюсь, я еще увижу, как ты рисуешь его мерзкую физиономию.

— У Альберто прекрасное здоровье, — возразила я, покачав головой, хотя не смогла сдержать улыбку. — Ходят слухи, что он может дожить и до ста, если продолжит так тщательно придерживаться своей фитнес-программы.

В темных глазах абуэлы вдруг мелькнуло такое горькое разочарование, что я чуть не прониклась к ней сочувствием — если бы причиной ее эмоций не было некрасивое желание чьей-то смерти.

— А если мне поставить ему подножку, чтобы он сломал шею во время пробежки? И пусть меня даже за это арестуют. — Она указала на пустую страницу рядом с довольно привлекательным изображением Марии. — Это местечко я для него и зарезервирую.

Она перевела взгляд на мой недавно начатый набросок.

— Кстати, нос тут у Марии слишком большой. Как у носорога. Твои рисунки становятся все более небрежными, де Хесус.

— Я тебя тоже обожаю, абу...

Я успела вовремя пригнуться и поэтому оказалась на безопасном расстоянии от трости старейшины. Усмехнувшись, я отобрала у нее блокнот.

— Ты помнишь, что мне обещала? — внезапно спросила Марисоль.

Я, так и не успев поднести уголь к бумаге, замерла. Хотя прошло почти четыре года с момента этого обещания, я ничего не забыла.

— Конечно, — ответила я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

На мгновение воцарилась тишина, а затем она положила пальцы мне под подбородок, заставляя смотреть ей в лицо. Оно было испещрено бесчисленными морщинами, повествующими историю ее долгой жизни. Историю женщины более стойкой, чем любая скала, окаймляющая дикий берег Исла-Мухерес.

— Жизнь состоит не только из заботы о мертвых, Елена.

Только когда Марисоль взяла меня за левую руку, я заметила, что рассеянно массирую запястье.

— Ты слишком много работаешь.

Она отпустила мой подбородок и начала дрожащими пальцами разминать мне наспех перебинтованное запястье. У меня перехватило дыхание. Мне с трудом удалось не опустить взгляд — я не хотела, чтобы она увидела, как сильно меня тронул ее жест.

— И это ради людей, у которых никогда не находится для тебя доброго слова.

Староста деревни замерла, подняла свободную руку и прижала ее мне к груди, туда, где билось сердце. И кончиками пальцев коснулась круглого розового медальона, о содержимом которого знала только она.

— Почему ты это делаешь?

Теперь мне пришлось опять отвести взгляд, чтобы она не увидела, как сильно меня задевает правдивость ее слов.

— В смерти мы все равны, — ответила я, стараясь, чтобы голос у меня звучал как можно спокойнее.

Даже ей я не могла раскрыть истинную причину своей привязанности к мертвым. Наконец я снова на нее посмотрела.

— По крайней мере, так всегда говорил Матео.

Марисоль еще несколько секунд молча и напряженно на меня смотрела, сдвинув брови. Напоследок нежно погладив мое перебинтованное запястье, она достала что-то из висевшей на плече яркой сумки, которую я для нее связала. В узор я включила символ повстанцев из «Звездных войн» — мы со старейшиной давно были фанатками фильма. Сумка хорошо подходила к ее длинной цветастой юбке и такой же яркой вышитой блузке. На свет появился пан дульсе2.

Несмотря на то что я любила сладкую выпечку, сейчас у меня не было особого аппетита. Вид безжизненного тела Марии был еще слишком ярок в памяти. Но я приняла угощение, потому что мой брат мог съесть выпечки Марисоль сколько угодно. Я передам это Матео после того, как закончу рисовать.

— Увы, скоро тебе наверняка придется закапывать еще одну из этих жаб, так что съешь хотя бы один пан дульсе. Если у тебя будет полный желудок, их безжизненные тела не будут так тяжелы для твоей поясницы.

Укладывая выпечку в свой оставшийся с подростковых времен черный рюкзак с Дартом Вейдером, я слегка поморщилась:

— Твое уважение к мертвым просто неподражаемо.

— О, я очень уважаю мертвых. Но только если они