Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

Мы и без того погрязли в рутине боли в последнее время и разучились радоваться мелочам.

Женя пока ещё даже не успел толком познакомиться с сыном, не провёл с Даней и час… Вряд ли он смог в полной мере прочувствовать себя отцом. Ради чего мы платим столь высокую цену? Чего добивается этот психопат.

— Я люблю тебя, милый, — шепчу я сыну, покрывая его пухленькие щёчки поцелуями, когда одеваю его после осмотра.

Поднимаю Даню на руки. Женя не предлагает помочь донести его, и я не злюсь, ведь фактически сейчас мальчик чужой человек ему. Скорее всего, Антипов пока и не понял, что стал отцом. И в этом есть моя вина, моё упущение. Какие бы отношения не связывали нас, я обязана была рассказать правду.

Не Женя обидел меня, а я его.

Утопая в глупых обидах за то, что не вступился за меня перед Царёвым, я совсем не понимала главного — он считал, что я изменила, ведь я сама играла роль чужой любовницы, чтобы спасти его. Если бы Женя вступился тогда, всё могло закончиться его смертью… Я ведь хотела защитить его, а потом сама придумала обиду. Вместо того, чтобы злиться на Царёва, я злилась на Евгения.

Дурочка!

В машине мы с Евгением молчим. Наверное, мы оба не в состоянии говорить сейчас. Я обратилась к нему с просьбой спасти нашего сына, больного страшным диагнозом, огорошив своего бывшего новостью о том, что у него вообще есть сын, а теперь всё перевернулось с ног на голову.

Если мы с Евгением сможем выстоять против Царёва, то выйдем из этой битвы закалёнными.

А если нет?

Поглядываю на мирно посапывающего сына в люльке, и сердце сжимается. Ради него я не смогу сдаться. Я должна буду бороться до последнего вздоха. Царёв должен понести наказание за все ошибки, которые совершил.

— Жень, ты решил, что делать с бумагами?

Евгений останавливает машину на светофоре и смотрит на меня через зеркало заднего вида. Желваки на его лице передёргиваются. Пару секунд он просто молчит и смотрит на меня. Вижу, как непросто принять это решение и отдать психу компромат, который у нас есть на него, но мы должны попытаться, если есть хоть малейший шанс…

— Да. Ты отдашь бумаги Царёву. Вот только не верю я, Ира, в его слова. Он больной человек. У него явно существует какая-то серьёзная травма, иначе бы он не вёл себя вот так… Невозможно в здравом уме придумать и реализовать такой кошмар… Я хочу поговорить с Николаем Степановичем, Ромкиным тестем… Возможно, у нас получится как-то вывести Царя на чистую воду и посадить его за решётку, чтобы понёс наказание за то, что превратил наши жизни в ад.

Я думаю о том, что человек, на которого я работала, убил родителей Жени. Мне казалось, что дальше изнасилования он не пойдёт, но эта тварь оказалась куда более скользкой. Вспоминаю его угрозы избавиться от Евгения, а потом касания, после которых я продолжаю ненавидеть себя. На глаза наворачиваются слёзы.

— Всё больше я просто хочу собственными руками лишить его жизни, но тогда я стану таким же, — говорит Женя.

— Ты не можешь отнимать жизнь, которую не давал, но ты можешь сделать так, чтобы она стала невыносимой для этого человека, а я помогу тебе.

Женя молчит, а я вспоминаю его «утреннее приветствие», и вся кожа покрывается мурашками. В глубине души он злится на меня за предательство.

Мы возвращаемся в дом и пока решаем вести себя как обычно, но при этом разыгрывая с Евгением взаимную неприязнь друг к другу.

Няня сразу же забирает Даниила, а у меня есть немного времени поспать. Ложусь на кровать и закрываю глаза, но в мыслях всплывают воспоминания тех счастливых дней, которые мы провели с Женей, пока не случилось страшное.

Я стискиваю зубы, думая над тем, что нам удалось выяснить о Царёве. Мне нужно вернуться в кабинет отца Евгения, забрать бумаги, которые Антипову удалось найти, и позвонить Царёву.

Чем быстрее эта сволочь получит желаемое, тем быстрее я узнаю, существует ли у меня второй сын на самом деле.

Смотрю на экран мобильника, но не решаюсь разблокировать его, чтобы посмотреть входящее сообщение от Глеба, потому что в спальне стоят камеры.

Меня не пугает, что может увидеть Евгений…

Меня пугает то, что за нами наблюдает Царёв, и в эту же секунду оглушает ещё одна мысль: Царёв всё продумал до мелочей, неужели он упустил тот маленький факт, что Евгений мог посмотреть записи с камер и увидеть мой разговор с врагом на них?

Если он следит через эти камеры, то должен был сразу догадаться, а если он догадался, то не специально ли позвонил? Может, он хотел на что-то намекнуть Жене, чтобы тот прочёл письмо и понял, что его родителей убили? Голова идёт кругом, и я чувствую острую необходимость как можно скорее поговорить с Евгением и рассказать ему о своих догадках.

Глава 24. Евгений

Отвечаю на письма с работы, когда звонит телефон. Я опасливо смотрю на экран. Это тесть Ромы. Николай Степанович. Какое-то время думаю, но опасаюсь отвечать ему из дома, поэтому решаю выйти на улицу. Если Царёв прослушивает не через камеры, то и мой кабинет может держать на мушке в первую очередь.

Выхожу в коридор и сталкиваюсь с Ирой. Она испуганно смотрит на меня, делает шаг назад и сжимается, словно замёрзла.

— Как проходят поиски? — спрашивает Ира.

Ненадолго теряюсь, а потом вспоминаю, что это кодовая фраза.

— Пока ничего нового. Надеюсь, ты не планировала копаться в моём кабинете снова? Потому что теперь я закрываю его на ключ, — фыркаю, продолжая играть никому ненужную роль.

— Нет, я просто хотела поговорить с тобой, — оправдывается Ира, а я киваю, давая ей знак, что всё понял.

Ухожу на летнюю кухню и набираю номер телефона Николая Степановича. Пока Ира придёт, я успею поговорить с мужчиной, а потом она скажет, почему решила встретиться в нашем тайном месте. Должно было произойти что-то весомое…

— Евгений, добрый день.

— Добрый день, Николай Степанович.

— Евгений, я проверил связи отца Ирины, но никаких наводок на второго ребёнка не обнаружил. Есть связь с детским врачом, который вёл болезнь Даниила, сфальсифицировав её. Есть крупный перевод на его счёт, однако никакой связи