Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

Евгений кивает и опускает голову.

— Да. Наверное, ты права…

Мужчина тяжело выдыхает. Вижу, что он хочет подойти ко мне, но не решается сделать это, выдерживая расстояние между нами.

— Всё будет хорошо, — улыбаюсь я. — В конце концов, он ведёт себя слишком осторожно, поэтому убивать нас там точно не станет.

— А вот в последнем я не уверен, потому и боюсь.

Я выдавливаю улыбку.

Я тоже не уверена.

Видит Бог, что я сама хочу отменить всё, избавиться от необходимости сталкиваться с психопатом. Я понимаю, что нужна Дане живой, но материнское сердце всё равно разрывается на части от мысли, что где-то там может находиться мой второй ребёнок, малыш, который сейчас сильнее нуждается в материнских объятиях.

Евгений подходит к столу, берёт документы и протягивает их мне. Наши руки соприкасаются, а взгляды пересекаются. Какое-то время мы стоим так и просто смотрим друг другу в глаза. Губы приоткрываются, но я понимаю, что нельзя рушить ту тонкую нить доверия, которая начала образовываться между мной и мужчиной снова. Нельзя портить то, что пока не началось даже.

— Мне нужно идти. Там Даня один, — киваю я в сторону двери.

— Да, конечно. Я посмотрю по камерам, как ты будешь звонить ему, если ты не против…

Евгений тяжело дышит, глядя на меня, но так и не убирает свои руки, поэтому мне первой приходится разорвать тактильный контакт и сделать шаг назад.

— Конечно, не против. Он ничего не заподозрит?

— Если ещё не заподозрил, то вряд ли.

Киваю.

Понимаю, что ещё немного, и мы окажемся в глупейшей ситуации, когда будем молчать и бояться сделать шаг назад. Не люблю я все эти неловкие паузы, поэтому заранее пытаюсь предотвратить одну из них.

— Доброй ночи, Женя.

— Доброй ночи, Ира.

Выхожу из комнаты отца Евгения и продолжаю играть спектакль, опасливо озираясь по сторонам и делая вид, что украла эти бумаги. Наверное, после такого мне легко можно идти сниматься в фильмах: роль шпионки смогу исполнить на высоте.

Вернувшись в комнату, я проверяю сына и убеждаюсь, что он спокойно спит. Даю Евгению немного времени, чтобы успел подключиться к камерам, и сверлю взглядом экран телефона, но позвонить Царёву не успеваю, потому что вижу входящий.

Мама.

— Мама, — лепечу я, нажав на кнопку ответа.

Несмотря на то, что она сделала, я не могу взять и вычеркнуть её из своей жизни. Если у мамы на самом деле есть какие-то проблемы с головой, то её нужно лечить, а не отталкивать от себя.

— Ирочка, добрый вечер! Не спишь ещё?

— Нет пока, — глухо отвечаю я.

По крайней мере, мама не сделала Данилу ничего дурного: его развитие заторможено, но мой мальчик здоров, что не может не радовать, а всё остальное мы непременно быстро наверстаем. Как только разберёмся с Царёвым.

— Как у тебя дела? — спрашиваю, поймав тишину в трубке.

Мама тяжело дышит и всхлипывает.

— Врач сообщил, что у меня действительно есть серьёзные нарушения в психике, касающиеся восприятия семьи. Проблема тянется ещё с детства, поэтому мне придётся пройти длительное лечение медикаментами. Человек Евгения всё купил мне. Не знаю, как скоро подействуют препараты и встречи с врачом, но я буду делать всё возможное, чтобы стать безопасной для тех, кого люблю. Прости меня, дочка, что я давала тебе эти отвары…

— Мам, я понимаю, что ты делала это из, казалось бы, добрых побуждений, и я не злюсь, но я несколько обижена… Уверена, что ты сможешь проработать эту проблему с врачом.

— Да, я буду делать всё возможное. Есть ещё кое-что, Ира. Я читала немало информации и пыталась вспомнить всю твою беременность, подняла даже все выписки, что хранились у тебя в квартире… Ты не могла быть беременной двойней. Близнецы рождаются не в такой весовой категории. Да и живот у тебя не был таким большим. В общем, я уверена, что Царёв перевирает правду сейчас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хотелось бы мне в это верить, мама…

Какое-то время мы говорим о достижениях Дани, а потом я отключаю телефон и чувствую сильнейшую пустоту в душе. Не понимаю, с чем именно она связана. Дурное предчувствие не отпускает меня, а проклятый обсессивно-компульсивный синдром напоминает о себе. Я не смогу спать спокойно, пока не уверюсь в том, что слова Царёва — ложь.

Выдыхаю и набираю номер мужчины, чтобы назначить встречу с ним. Сердце останавливается, пока по ту сторону не появляется взбудораженное дыхание.

— Удалось отыскать то, что попросил? — спрашивает Царёв.

Теперь удары сердца так сильно учащаются, что я даже не сразу могу ответить, потому что дыхание спирает из-за отвращения.

— Да. Если это именно те бумаги, которые вам были нужны, то они у меня на руках. Черновики завещания и письма.

— Всё верно. Я хочу, чтобы ты привезла мне их завтра в обед, Ира.

— Няня приедет к десяти, и я смогу улизнуть из дома, — отчеканиваю, стараясь не выдать голосом свои страхи и переживания. — Я хочу, чтобы вы явились на встречу с моим ребёнком.

— Конечно, Ирочка. Всё будет на высшем уровне! — Царёв противно посмеивается, и у меня все внутренности сводит неприятным спазмом.

Ненавижу это существо, которое не могу даже человеком назвать.

— Ты умница, и ты будешь вознаграждена по заслугам. Встретимся завтра в двенадцать, адрес отправлю в сообщении. Хорошая девочка!

Царёв хвалит, словно собаку, которая успешно выполнила его команду. Хочется послать его подальше, но я сдерживаюсь. Держусь ради призрачной надежды спасти сына, которого может и не быть вовсе.

После разговора с Царёвым у меня едва получилось заснуть. Его отвратительный голос долгое время звучал в голове и снова напоминал о том, через что мне пришлось пройти из-за этого человека.

Утром я кормлю Даню и оставляю его с няней, а сама начинаю готовиться к столь неприятной встрече. Руки трясутся, всё валится из них, и я понимаю, что боюсь. Предостережения Евгения заставляют мысленно дрожать.

Что будет дальше?

Что, если Царёв решил совершить нечто ужасное?

Никто не знает, какие мысли сейчас кипят в голове психа, и я не могу быть уверена, что всё пройдёт хорошо. Никто не может быть уверен в этом.