Изгой рода Орловых. Маг стихий - Данил Коган

Заноза с нетерпением ждала посылки и вела себя как пай-девочка. Даже материться почти перестала. Хотя это я, конечно, приврал.

Я чуть ли не поселился на Базе — так незамысловато мы окрестили особняк «чёрных алхимиков». И наконец-то смог перестать арендовать зал для собственных тренировок и занимался вместе со всеми, вызывая вопли восторга всякий раз, когда использовал «фазовый прыжок». Остальные тоже потихоньку начали осваивать способности.

За эти дни мы подали документы на регистрацию отряда вольных ликвидаторов. Соколов, как и обещал, оформил мне рекомендацию. Более того, он умудрился выбить вторую — от рода Воробьёвых, вот уж от кого я не ждал доброго слова или услуги. Впрочем, должным за эту рекомендацию я себя им не считал: они её дали по просьбе Соколова, вот он им и должен услугу теперь.

Теперь я ждал, когда контролирующие органы соизволят рассмотреть нашу заявку. Согласно букве закона, у них было до месяца, но обычно решение принималось дней за десять. Конечно, начальство Управления вполне может мне подгадить и затянуть процесс выдачи разрешения. Скрыть переход ко мне группы ликвидаторов было невозможно. Но формальных оснований для отказа у них не было. Так что я ориентировался примерно на месяц. За это время я успею ребят прокачать, выкуплю всё необходимое оборудование и вооружение, освоюсь со стихиями. В общем, хорошенько подготовлюсь. Идеальный план. И что может пойти не так?

А ещё я съездил с Володиным к сестре, и мы оформили перевод-дарение отцовских покупок частью на меня, частью на род. Также мы подписали соглашение о намерениях на создание совместного предприятия — пока без подробностей, хотя идею свою я им обоим рассказал.

Володин одобрил. Вика отнеслась к моим мыслям довольно скептически, но обещала предоставить мне нормального экономиста и технолога. Юрист у меня был свой. Вернее, своя.

Истомина вместо того, чтобы заняться безопасностью и расследованиями, с моей лёгкой руки засела за изучение международного и русского патентного права. Просто так оставлять валяться без дела отцовские патенты я не собирался. Но чтобы хотя бы часть из них легализовать как нашу собственность, без юридического сопровождения вообще никак не обойтись.

Геллер за «скромные» стописят тыщ взялся оборудовать нам на Базе заклинательный покой, точно такой же, как у него, только лучше и другой. Он рассчитал какую-то мегапечать, которую можно было бы переключать в режим медитаций или же в режим очистки организма от дряни. Мы отвели под покой большое помещение на первом этаже, и места там хватало сразу на несколько человек. Пока ничего ещё, конечно, готово не было. В комнате возводили специальные перекрытия — те самые, которые помогали конденсировать эфир. Зато Геллер чуть ли не у нас поселился, внимательно следя за работниками и контролируя каждый чих и наклон стены. Заодно он взялся, конечно, за дополнительные деньги, чистить моих людей, пока идёт оборудование медитационного зала. Так что и в этом отношении было очевидное продвижение, что не могло меня не радовать.

Я не идиот и прекрасно помнил, что где-то бродит кровожадный маньяк, любящий пытать людей и заточивший на меня и команду огромный такой зубище. Где-то сидит резидент Орды, чьи планы мы немножко сорвали, и строит козни. Зловещие, не иначе. Но что я могу с этим сделать? Ровным счётом ничего. Пытаться искать существо, на раз-два снимающее отличную магическую защиту, не фиксирующееся камерами и не оставляющее следов на снегу в огромном полисе, — утопия. Сам придёт. Тогда и посмотрим, у кого прана гуще и у кого аргументы длиннее. Всю эту неделю — три дня до открытия источника Воронцовых и следующие два дня медитаций — эта тварь никак себя не проявила. Так что я ничего не забыл и держал вопрос на контроле, но до активных действий оппонента ничего сделать не мог.

* * *

Сегодня был последний день медитаций, и я прибыл к Княжескому озеру даже чуть раньше, чем стартовал лифт для нашей группы.

Лифт опустил меня на первый уровень. По дороге я настолько глубоко ушёл мыслями в себя, что остальным соискателям отвечал невпопад или вообще невежливо молчал, уставившись в зеркало на лифтовой стенке.

Когда Бабак, деликатно кашлянув, вернул меня в реальность, остальные соискатели уже давно разошлись по своим печатям. «Мою», ту, в которой я медитировал предыдущие два дня, демонстративно никто не занял.

Последняя медитация. Точнее, якобы последняя попытка из трёх, которые мне любезно предоставили Воронцовы с лёгкой руки покойного дедули. Якобы, потому что я не сомневался в том, что сегодня прорвусь. Это сложно назвать попыткой, скорее просто завершением трудного и чрезвычайно важного дела.

Печать в центре зала ждала меня. Круг в полу, расчерченный сложным ритуальным узором. Я подошёл, несколько секунд помедлил, как перед прыжком в прорубь, сел в центр, скрестив ноги и прикрыв глаза.

Сердце билось ровно. Я не испытывал никакого волнения. Внутри меня была только холодная уверенность в том, что сегодня всё будет как надо.

Я медленно, привычно погрузился в свой внутренний мир.

Гармониум развернулся передо мной во всём, не побоюсь этого слова, великолепии.

Стихийное сердце выросло за эти дни многократно — фрактальный конструкт пульсировал, наполняясь праной и продолжая выбрасывать ответвления во все стороны. Два главных канала оставались забитыми почти на четверть.

Огонь и воздух. Я уверен. Я чувствовал их присутствие за этими «пробками», словно воду, скапливающуюся за плотиной. Воду, готовую хлынуть при первой же трещине. Хлынуть и смыть меня к дряни. Но мы скажем этой ассоциации: «Не сегодня», — так ведь, Орлов?

Я махнул рукой незримым наблюдателям.

Печать активировалась.

Поток эфира сдавил тело и перетёк в гармониум с такой силой, что я невольно сжал зубы. Давление нарастало стремительно, превышая всё, что я испытывал прежде.

Воронцовы не скупились — они открыли печать на полную мощность. Возможно, решили, что раз уж я так уверенно держусь, то выдержу и это. А возможно, спекусь прямо в этой печати, и проблема с самоуверенным и наглым молодым талантом рассосётся сама собой. Что не случись, сплошная выгода — всё как бояре любят!

Смешанный с праной эфир врывался в стихийное сердце, заполняя каждое ответвление, каждый отросток конструкта. Плотность энергии росла, и вместе с ней росла боль. Не та терпимая боль прошлых дней, а острая, режущая, словно кто-то вбивал раскалённые иглы в солнечное сплетение.

Я направил ядовитую смесь энергий к первому каналу. Огонь. Я так чувствую.