Изгой рода Орловых. Маг стихий - Данил Коган
— Так что я решил остаться и продолжить сам. Но мне нужно тело. Это совсем уже разваливается. Новое тело и новый гармониум. Лучше всего тело близкого родственника, ибо ритуал вселения и так сложная штука. Иногда, Лешенька, то, что ты лучше других, не является преимуществом. Твоё тело идеально мне подойдёт. Это было понятно ещё тогда, милый внучек, когда Григория устранили.
Игорь ещё раз проверил ремни и, отойдя к стене, оперся на неё спиной, скрестив руки на груди. Дед мелко захихикал. Я же ушам своим не верил. Всё это, моё изгнание, дрянская печать изгнанника — для того, чтобы украсть тело собственного внука? Такое просто не укладывалось у меня в голове. Легче всего было предположить, что старик сошёл с ума. Но он не выглядел безумным. Он выглядел мерзким. Будь я в силах, меня бы стошнило прямо на его домашние тапочки. Не зря мне снились тошнотворные картинки с его участием в людоедском пире.
— Вот и сказочке конец, — закончил дед и, кряхтя, встал на ноги. — Ты умрёшь сегодня. С помощью печати я сотру твой разум. Твои воспоминания. Твою личность. А взамен запишу в твой здоровый молодой мозг свои. Такая нехитрая история одного злодейства.
С помощью печати? Ну подожди, дрянь поганая, ждёт тебя сюрприз! Хотя что там Геллер наломал и чем это может закончиться для меня и для отвратительного старика, сейчас уже предсказать не мог, наверное, никто.
Дед посмотрел на меня и обратился к Игорю:
— Ты печать-то, кстати, проверил, Игорёк?
— Да. На месте, — отрывисто отозвался он.
— Ну вот и ладушки. А знаешь? Не будем рисковать совсем. Влей ему какую-нибудь свою отраву для подавления воли. У тебя наверняка с собой есть. Я же не настоящий злодей, чтобы заставлять его терять себя, ощущая потерю личности. Не думаю, что это приятные ощущения. Пусть уснёт паренёк.
— Как прикажете, глава, — Игорь достал из внутреннего кармана кожаный чехол и развернул его.
Внутри в небольших углублениях располагался ряд пробирок. Игорь пробежался по ним пальцами и выдернул одну. Затем снова шагнул в круг, наклонился ко мне, разжал челюсть и влил жидкость прямо в открытый рот. Глотать я не мог, но зелье почти сразу впиталось в слизистую и пищевод. По жилам побежало знакомое ощущение. Очень похожее на зелья очистки от дряни, которые Игорь сделал для всей моей команды. Да и вкус тот же самый. Игорь убрал пустую пробирку в чехол и снова занял своё место у стены.
— Ну, — дед потёр руки, — будем приступать! Чего тянуть, правда, Игорёк? Скоро молодой талант вернётся в башню Орловых. Под опеку любящей сестры. А там год, другой, глядишь, и до главы рода дорастёт. Самый сильный стихийник Воронежа. Самый молодой глава рода за последние пятьдесят с чем-то лет. Головокружительная карьера. А? Что скажешь, Игорь?
Игорь в ответ снова промолчал. Впрочем, дед не обратил на его молчание никакого внимания. Игорь для него был чем-то вроде предмета мебели. Верный слуга. Всегда исполняющий приказы. Любые приказы.
Дед всё так же кряхтя лёг в первую печать, повозился, устраиваясь на каменном полу, после чего вздохнул и сказал:
— Ну что. Запускаю шарманку. Даже самому не верится, что скоро я не буду чувствовать себя дряхлой развалиной. Ну, с благословением духов предков!
Над ним вспыхнула огромная печать, накрывшая обе наших. Края наших с ним печатей начали пульсировать, наливаясь светом. Светом истинной магии. Свет усиливался. Загорались руны, линии, символы. Постепенно всё вокруг утонуло в мерцающих вспышках.
Я «пришёл в себя», находясь в привычном внутреннем мире. Дед стоял напротив, с любопытством и по-хозяйски оглядывая мой гармониум.
— А что, неплохо, неплохо, — бормотал он. — Даже отлично, я бы сказал. Удружил, Лешенька, удружил.
Меня снова чуть не стошнило. Ощущение глубочайшего омерзения смешивалось с чудовищным непониманием.
Ну вот как? Кем надо быть, чтобы такое спланировать хладнокровно. Убить собственного сына. Принести в жертву внука? Род? Кровь? Всё, что нам внушали с самого рождения, оказалось удобной ложью? Какой извращённый разум надо иметь, чтобы просто подумать:
«А вот, кстати, вселиться в тело внука — прекрасная идейка. Надо попробовать».
Я не мог понять. Просто стоял и молча глядел на приговорившего меня к смерти старика, как на странное грязное животное.
— А ты почему, кстати, всё ещё здесь, Лешенька? Игорь напортачил с зельем? — спросил меня дед с лёгким изумлением. Давненько с ним такого не случалось. — Ну, извини тогда. Последнего слова мы тебе не дадим.
Он снова мелко захихикал, а затем вызвал её. Печать изгоя.
Печать возникла между нами, сразу оплетая нитями магии весь мой гармониум, как огромный паразит, чем она в сущности и являлась до последнего времени. Мы оба оказались заключены в неё. Я почувствовал прилив сил, как и обещал Геллер. А ещё по линиям печати в моё астральное тело потекли ручейки огня и донеслись первые порывы ветра.
Я широко, искренне улыбнулся.
— Что происходит, — поражённо спросил старик. — Что за хрень с печатью?
Его взгляд метался по линиям, перескакивал со стихийного сердца на мою фигуру, затем снова возвращался к линиям.
— Я тут её на досуге немного переделал, — ответил я, не прекращая улыбаться.
Стихии потоками вымывали из меня яд, оставленный предыдущей сценой. Та мерзость и тяжёлое липкое недоумение, которое вызвали во мне поступки и речи старшего родича, растворялись в яростном рёве пламени и ласковом шёпоте ветра. Я снова чувствовал себя цельным.
— И ты только что дал мне доступ к собственному гармониуму. Знаешь, Алексей Георгиевич. Редкостная ты мразь. Так что последнего слова я тебе тоже не дам. Ты и так уже наговорил себе на смертный приговор.
Струи огня устремились к фигуре старика, охватывая её со всех сторон. Сжечь! Уничтожить прогнившую душонку! Тело моё захотел? Как бы не так, тварь!
— Как ты смеешь, сопляк! — заорал добрый дедушка-людоед, наливаясь силой эфира. — Да я тебя и без печати по эфиру размажу!
Эфир бьёт стихии. Стихии бьют прану. Это правило. Правило, из которого есть исключения.
— Ты в моей душе! Среди моего внутреннего мира! Ты здесь чужак незваный и нежеланный. Ты ведь умер? Вот мёртвым и останешься!
Огонь ревел, набирая силу. Вокруг фигуры деда сверкали отблески творимых им чар. Он то отбрасывал прочь струи пламени и вихри воздуха, то вновь