Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Зелье обожгло гортань и пищевод, скатилось в желудок кипящей волной. Мир сразу поплыл. Вот вроде бы только что Бальдр стоял у толстой, почерневшей от факельной копоти колонны, а сейчас уже опирался на неохватное, как ствол ирайи, тулово огромного змея. Змей, покрытый черно-зеленой чешуей, перекатывался с пола на потолок, и снова на пол, и так по кругу, только Бальдр ничего не замечал и глупо улыбался, и так же глупо хмурился. Стены зала колебались, то расширяясь, то снова сжимаясь, словно стенки гигантского желудка. И гортанный напев стал намного громче. Очень громкий, он наполнил всю голову своей сладкой вонью, его было не вытрясти из ушей.
Гураб попытался отыскать взглядом Андраса, но вокруг были только чужие узкоглазые лица в окладах красных, а теперь потемневших до цвета венозной крови накидок. Ассасин ухмыльнулся. Ему приходилось убивать и в храмах, и на ступенях перед храмами, но он не ожидал, что когда-то сам станет частью ритуала.
Как-то незаметно он очутился в другом зале, невообразимо громадном. Они скучились на полу у подножия гигантской лестницы с блестящими темными ступенями. Ступени блестели от крови. В зале воняло. Музыка была оглушительной. К лестнице тянулась цепочка служителей в мрачных сутанах. На верхушке, на плоском возвышении, куда вела лестница, стоял трон, и что-то ворочалось там, черное, косматое и огромное, с бычьей головой, с золотыми рогами и красными углями глаз. От трона струились тени. Тени падали на площадку со служителями, выплескивались из дверей, они затопили весь город.
Вдруг в зале раздался крик. Один из служителей обернулся. Он держал в руках золотое кадило со священными курениями, его лицо скрывалось в дыму, но, когда кадило качнулось влево, Гураб разглядел, что служитель юн, почти мальчик. Черты его показались ассасину смутно знакомым, и мгновение спустя он понял, почему. От толпы узников отделилась женщина. Уронив капюшон, она бежала к молодому служителю, и Гураб с ужасом узнал Ылдыз. Ее голова тоже была обрита. Она тянула к служителю руки и что-то кричала. Лекарь – внезапно оказалось, что он стоит рядом, по левую руку от Андраса – сказал: «Похоже, это ее сын». Женщину сбили с ног стражники. Она лежала, скорчившись, на полу. Кадило в руке молодого служителя не дрогнуло. Гураб чувствовал, что должен броситься вперед, защитить эту женщину, но почему-то не мог сделать ни шага, словно его ступни вросли в пол.
Над залом пронесся звук, что-то среднее между хрюканьем, трубным ревом взбесившегося слона и мычанием. Гураб не сразу понял, что это хохочет демон. Пламя светильников задрожало. Тени под потолком заскользили быстрее, словно юркие карпы в воде пруда.
В этот момент все и произошло. Двое высоких, крепких на вид жрецов вывели вперед одного из пленников. Один из жрецов сорвал с его плеч ниндаб. Пленник покачнулся. Жрец протянул руку, чтобы поддержать его, однако человек отстранил руку священника, и только тут Гураб понял, что это Андрас. Совершенно обнаженный. Невысокий, жилистый, бледный, с огромным шрамом на груди – словно его сердце один раз уже пытались вырвать или даже вырвали. Без всяких усилий оттолкнув могучего жреца, он начал подниматься по лестнице, туда, где чернел трон и сочился тьмой алтарный камень перед троном.
- Что он делает? – громко спросил лекарь слева от Гураба.
Кажется, зелье на него совершенно не подействовало – а вот на ассасина снова накатило. Ему казалось, что Андрас идет не по лестнице, а по спине гигантской змеи, того же черно-зеленого чешуйчатого исполина, что он видел раньше. Змея струилась у Андраса под ногами. Струился фимиам, струилось пламя, струились звуки жреческого хорала, и Гураб в своем помутнении подумал, что это не жертва шагает к алтарю, а принц-изгнанник поднимается к своему законному престолу. Ассасина качнуло. Лекарь подхватил его под локоть. Андрас достиг верхней ступеньки и так же спокойно улегся на алтарь. Сам! Сам лег на проклятый камень. Что он задумал? Хорал достиг последнего оглушительного крещендо и затих, только где-то поблизости тихо плакала женщина. Темнота под потолком зала насторожилась – ей происходящее тоже не нравилось. Вытянулись вверх пламя светильников и дым курильниц. Первосвященник в черном с золотой нитью одеянии, в высокой узорчатой митре, шагнул к алтарю и вскинул массивный обсидиановый нож. Лекарь, резко отпустив руку Гураба, внезапно и очень громко в тишине зала выругался и заорал: «Все ко мне! Ко мне!». Несколько ближайших пленников бросились к нему, лежавшая на полу женщина приподнялась на локтях, а нож жреца обрушился вниз. Раздался очень отчетливый хруст, с которым клинок вонзается в плоть, круша хрящ и кости – и тут зал затопила настоящая тьма. Во тьме был бесконечный ужас, и были бесы, и была Смерть.
«Происходящее приняло все оттенки болезненного бреда, когда нам поднесли какой-то местный вариант «питья забвения». Выпить его мне пришлось, потому что стража недвусмысленно наставила на нас копья. Однако, в силу немного иной физиологии (все же я был из другой вселенной) или общей устойчивости к токсинам (у всех медиков ЦТС за счет гепатостимулирующих препаратов может при необходимости резко и таргетно повышаться активность печеночных ферментов), на меня зелье вообще не подействовало. У альва, напротив, сразу поплыло сознание, зрачки расширились на всю радужку. Бальдр, с удовольствием поглощавший любой алкоголь и наркотики в неограниченных количествах, очень взбодрился и тихонько затянул какой-то мотив о мировом змее Ёрмунгарде, держащем на своей спине земной шар. Что творилось с Андреем, я не мог рассмотреть, нас разделяло несколько рядов узников.
Стражи в сопровождении жриц перегнали нас через широкий двор и затолкали в храм через задние двери. Внутри все выглядело примерно так, как я и представлял – массивные плиты пола, высокие колонны, курильницы, семисвечники, лестница, трон, алтарь – а вот пахло как в частном зоопарке, который функционировал в пляжной зоне Саутгемптона до того, как зеленые окончательно их не разогнали. Пахло зверьем, а точнее Зверем. Большим хищником. Я вспомнил черную пантеру, ходившую взад-вперед по клетке, и валявшиеся на полу большие обглоданные кости. Впрочем, тут – насколько я мог разглядеть в полумраке – на троне развалился человек в алой робе и с бычьей головой. Точнее, демон.
Я ждал, какие действия предпримет Варгас, однако все пошло не по плану, если он вообще существовал. Я услышал крик, развернулся и увидев, как одна из пленниц-женщин, откинув капюшон накидки и
