Когда Солнце угасло - Лесли Ф. Стоун
Одежда землян изготавливалась из материала, не пропускавшего тепло и сохранявшего нормальную температуру тела владельца. Костюм состоял из двух частей — блузы и брюк. Брюки, почти облегающие, плотно сидели на бедрах. Сшиты они были так, чтобы закрывать ступни; снизу к ним пришивались толстые куски войлока, принимавшие форму стопы. Блуза была свободной, чтобы не стеснять движений торса. Она ниспадала прямыми линиями от плеча до середины бедра и туго стягивалась на талии поясом. Рукава, довольно широкие от плеча до запястья, застегивались у кисти; высокий воротник плотно облегал шею. К плечам крепился капюшон, который можно было накинуть на голову; тогда он плотно облегал лицо и подбородок. К нему прилагалась маска, закрывавшая лицо в случаях сильного холода; к маске крепились маленькие трубочки для носа и рта, которые можно было подсоединить к кислородному баллону за плечами. Перчатки лежали в одном из прорезных карманов блузы.
Куила последовал за девушкой в лифт, и они оказались лицом к лицу. Его поразила изысканная красота её точеных черт — красота, ослепительная даже для этого народа, где все были прекрасны. Её кожа имела тёплый оливковый оттенок — результат смешения пяти изначальных рас Земли. Глаза — ясные, ореховые, губы — глубокого красного цвета. Каждая черта была совершенна, словно высечена рукой мастера, от маленького квадратного подбородка до тонких выразительных бровей и гладких белых висков. И всё это обрамляли волосы насыщенной черноты. Когда-то человеческие волосы требовали постоянной стрижки, но Наука легко устранила это неудобство простым средством — Т-лучом. Когда Т-луч направляли на волосы и бороду с помощью шлема в виде колпака, он не только останавливал естественный рост волос, но и обрабатывал их так, что за всю жизнь с головы не выпадало ни одного волоска.
В ответ на его улыбку девушка весело улыбнулась в ответ.
— Полагаю, мы оба поднимаемся на крышу? — спросила она тихим, мелодичным голосом, странно волнующим человека, не слышавшего женского голоса более десяти лет.
Он кивнул, и она нажала рычаг, поднимающий кабину вверх.
Лифт двигался быстро, но за тысячу футов подъёма Куила Рей успел узнать, что девушку зовут Рамо Рей; что она вернулась с Пика 47, где находилась обсерватория, подобная той, которую он только что покинул; что она работала лишь с двумя женщинами и двумя мужчинами, все они уже перешли в третий цикл (150 лет), поэтому она не выбрала спутника и, как и он, была совершенно одинока в новом мире, куда им предстояло отправиться.
Они не сразу заметили, что лифт остановился. Лишь когда до них донесся ровный гул голосов снаружи, они внезапно осознали, что достигли крыши. Куила сумел протиснуться сквозь толпу и нашёл для них укромное место у парапета.
Приближалось время восхода Солнца. Когда-то, как свидетельствовали исторические анналы, Земля знала примерно двенадцать часов светового дня. Но постепенно, на протяжении веков, день сокращался, и теперь едва длился один короткий час. Причина была в том, что Солнце больше не было огненным шаром — на его просторах горели лишь два пятна. Месяц назад меньшее из двух пятен угасло, и теперь оставались лишь считанные часы до того, как второе пятно даст последнюю вспышку.
Тишина окутала высокие крыши, лишь кое‑где можно было заметить перешёптывающиеся группки. Слева находилось здание, которое сейчас занимали двадцать семь тысяч детей, привезенных из Города Детей, и их свежие звонкие голоса сливались в песне, приветствовавшей бледный свет. Почти миллиард лет назад предки этих детей точно так же пели гимны солнцу, моля его дать свет и сохранить их здоровье.
В своем уголке Рамо и Куила переговаривались вполголоса. Им было что рассказать друг другу, и взаимная симпатия, которая свела их, крепла по мере того, как они находили всё новые общие интересы. Она тоже собирала древние книги, и они оба мечтали увидеть Солнце во всем его великолепии и почувствовать, как его тепло разливается по жилам.
— Я считаю, — сказал Куила, — что мы совершаем ошибку, спускаясь в недра Земли. Гораздо лучше было бы переселиться в другую Вселенную, где солнце ещё молодо!
Он увидел, как при этих словах вспыхнули её глаза. Она одобрительно кивнула.
— Я тоже мечтала о таком, Куила Рей. По ночам, оставаясь одна у «небесного ока», я изучала планеты и системы, ища возможность переселения. Буик Рей, главный астроном Пика 47, и я изучили этот вопрос со всех сторон, и он согласен: это осуществимо. Просто мы еще не готовы к такой экспедиции. Давным-давно мы могли бы воспользоваться знаниями предков и бороздить Пространство по своей воле. Теперь же нам приходится начинать всё сначала — заново учить то, что они так щедро нам оставили.
— Так ты веришь, что это возможно?
— А разве существует что-то невозможное?
Их дальнейший разговор прервал крик, вырвавшийся у пятисот тысяч землян, собравшихся на крышах. В сумраке, окутывавшем их, произошла перемена: на восточном горизонте появился бледный сероватый свет!
— Солнце, благословенное Солнце! — закричали голоса.
Постепенно свет становился ярче, и вот над горизонтом показалось Солнце, но — о! — как оно отличалось от прежнего яркого светила.
Когда-то оно было шарообразным, ослепительно ярким, так что глаза не могли смотреть на него. Теперь же от прежнего пламени осталась лишь одна странная, рваная полоса света, тянувшаяся вертикально по поверхности диска, и была эта одинокая полоса настолько слабой и тусклой, что казалась бледной и мертвенной. Не было розовой дымки, обычно сопровождающей рассвет. Все было серым, оголенным, безжалостным.
Час проходил — и наблюдатели видели, что белая полоса, бывшая солнцем, постепенно поворачивается вокруг своей оси, так что единственное горящее пятно скоро должно было скрыться от взоров землян. И пройдет много-много часов, прежде чем они увидят его снова. Серость постепенно вновь растворялась во тьме. Мириады звезд над головой продолжали сиять, сверкая во всем своем великолепии, подмигивая, словно глаза человека, который сдавленно смеётся, — смеётся над участью обреченного мира.
С тихими вздохами и приглушенным ропотом толпы начали расходиться. Рамо и Куила не спешили уходить. Земля может дряхлеть, но юность рассказывает всё ту же старую историю. И этим двоим было что сказать друг другу. Оба астрономы, они говорили на одном языке, у них были одни и те же надежды и желания. А кроме того, они были молоды.
Два часа спустя они решили спуститься с крыши. Поскольку они
