Хроники закрытого города - Улана Зорина

 На берег медленной поступью брела девушка. По обнажённому телу струилась вода, не спеша отпускать свою королеву из плена холодных объятий, но роскошные светлые волосы нимфы были сухи. Тысячи светлячков запутались в прядях, и казалось, что вокруг головы гостьи светится нимб.

 Девушка улыбалась. Уголки её пухлых и сочных губ слегка подрагивали, а небесного цвета глаза сияли неведомым счастьем. Будто лебедушка плавно плыла она к берегу, и густая смола тихих вод послушно расступалась пред нею.

 Полные спелые груди с дерзко торчащими сосками вызывали томление внизу живота, и Анна стыдливо сморгнула. Тонкую талию нимфы обвивали упругие водоросли, спускаясь на бёдра пушистыми лапами. Они то льнули к ногам незнакомки, то небрежно распахивались, открывая пытливым взглядам треугольник золотистых волос на лобке.

 Анна сразу узнала её, ту странную девушку из своих снов. Уши загорелись от сладких воспоминаний, но она лишь теснее прижалась к стене, кутаясь в штору. Лишь на миг она отвела взор, чтобы окинуть взглядом своих полоумных мучителей.

 Вытаращив глаза, старуха всё так же крестилась, каркающим шёпотом всё повторяя речитатив молитв, а вот толстяк…

 Прохор же, раскинув жирные ляжки, жадно мял вздыбившуюся ширинку и плотоядно лыбился. Из уголков его губ тянулась слюна.

– Ведьма… – взвизгнула старуха надломленным голосом, тыча пальцем в экран. Во влажный, сочащийся озёрным духом экран телевизора, которого никак не должно было быть. Ведь это она сама помогала супругу заворачивать исковерканный труп в ковёр вместе с этим злосчастным прибором. – Тебя нет! Ты мертва! Убирайся!

 От изумления Анна раскрыла рот и упустила момент изменений.

 Вот только что с экрана им мило улыбалась приветливая блондинка, а вот уже страшная тварь неумолимо тянется к жертве когтистыми пальцами. Мерзкая, уродливая, она будто бы соткана из донного ила. Вязкий, вонючий, он густыми клочьями сыпется с твари в озеро, смешиваясь с тёмным безразличным нутром.

 Вода в холе дошла уже до колен. Анна и не заметила, что, прижимая к груди дрожащие руки, она сидит уже по пояс в ледяной стылой утробе чёрного озера, испуганной птичкой забившись в углу. Во все глаза она смотрела на то, как чудовищные лапы, обхватив кривящегося Прохора за дряблую шею, подняли того, как пушинку, и, закрутив в страшных объятиях, мгновенно утянули на дно. Никто не успел даже пикнуть, как телевизор исчез вместе со своей ужасной хозяйкой. Вода словно впиталась в деревянный пол дома, ввинтилась в каждую щель, оставляя за собой лишь влажные вонючие кляксы.

– Нет! – в голос завыла старуха и плюхнулась на пол, в то место, где в бездонном омуте сгинул любвеобильный супруг. – Нет, тварь… Отдай… Он мой… Паскуда… Ты всегда хотела его… Шалава… Отдай…

 Не в силах осознать происходящее, Анна ошалела смотрела на некогда злобную фурию, теперь такую жалкую и противную.

 В окне замелькало разноцветное зарево. Одуряющий шум в ушах сменил резкий звук милицейских сирен. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге с оружием наизготове возникли фигуры.

 Цепкими взглядами окинув место трагедии, служители закона кинулись к Анне.

– С вами всё в порядке? Вам нужна помощь медиков? Где преступники?

 Несчастное, закутанное в рваную штору всклокоченное существо могло только кивать и мотать головой в ответ. На последний вопрос Анна ткнула дрожащей рукой в воющую старуху.

 Несколько полицейских уже крутились возле той в недоумении, а она продолжала вопить.

– Стерва! Отпусти моего Прошеньку! Зачем он тебе? Это я… я убила тебя, тварь, меня забери!

 В бессвязных криках прозвучало слово «убила», и милиционеры насторожились.

– Вы кого-то убили, гражданочка?

– Да, это я… Я убила ту сучку! Она хотела увести моего мужа… моего Прошеньку… Но я не дала. Она получила своё, эта тощая тварь…

– Где ваш муж?

– Она забрала… – пуще прежнего завопила старуха, узрев наконец-то, кто перед нею. – О, вы-то мне и нужны,– подскочила она с пола и вцепилась в руку ближайшего офицера, – скорее, возможно, он ещё жив,– потащила старуха удивлённого стража на улицу.

 Там, под свинцовыми тучами, серебрилась спокойная водная гладь.

 Ошарашенная произошедшим, Анна всё же сумела взять себя в руки и рассказать стражам закона свою версию. Упустила она лишь эпизод с телевизором, а вместо него пояснила, что, испугавшись вторжения супруги, насильник убежал прочь. Женщину наконец-то оставили в покое, и она на нетвёрдых ногах поплелась в детскую. Именно там, по её разумению, прятался Ромка.

– Да пустите же меня, я её муж! – донёсся до неё приглушённый крик Кирилла. Анна поморщилась, как от зубной боли, но даже не обернулась.

***

 Сколько бежал через лес, Ступин не помнил, просто в один прекрасный момент перед ним разлилось огромное озеро. Там, на другой стороне, возвышались дома. Вытирая со лба капли дождя, майор замер. Вновь лезть в ледяные воды ему не хотелось, и, прикинув на глаз расстояние, он повернул вправо.

 И вновь шальной бег остановки для того, чтобы хоть чуть отдышаться и снова вперёд. Туда, где его ждёт жена, упрёки и надежды на примирение.

 Вот высокие кедры нехотя расступились, сосны развели свои пышные лапы, открывая уставшему путнику приземистые домишки глубокой окраины города. Грязная, вязкая грунтовка не хотела пускать его на тихие улочки. Но упрямству майора секретной службы можно было позавидовать.

 Квартал, ещё квартал… Вот старый обветшалый особняк и милицейские машины кругом.

 Уже при подходе к дому в душе Ступина напряглась тугая струна, и внезапное дежавю обрушилось, как снег на голову. Он замешкался, сморгнул, смахнул капли с ресниц. Странное чувство ушло, но сердце испуганно ёкнуло. Неужели с Анной что-то случилось? За пазухой враз потеплело. Это артефакт отреагировал на участившийся пульс своего носителя.

 Ступин уже задыхался от быстрого бега, но всё-таки сделал отчаянный рывок и на последнем издыхании прибавил ходу.

 У самых дверей его задержали.

– Эй, гражданин. Туда нельзя.

– Да пустите же меня, я её муж!

– Не положено!

– Майор КГБ Ступин, – порылся он в карманах, извлекая измятую корочку. – Что тут происходит? Где моя жена?

– Товарищ майор, – вытянулся по струнке молодой милиционер. – Это место преступления…

 Ступин уже не слушал. Вытаращив глаза, он смотрел на то, как двери с грохотом распахнулись и на пороге показалась массивная старуха. И снова это странное чувство дежавю опустошающим мысли цунами ввинтилось в разум майора. И тут же встрепенулось, отзываясь на образы, дремавшее подсознание.

 Эта старуха, может, чуть помоложе, со слащавой улыбкой на обвислом лице, рядом с ней пузатый супруг с испуганными глазами, и он, маленький мальчик, растерянно жмётся к материнской руке. «Не знаем… Не видели… Была, да уехала…»