Хроники закрытого города - Улана Зорина

– Сейчас, – вопила она осипшим голосом. – Сейчас я вам покажу, куда она утащила его…

 Милиционер не упирался, а чётко кричал в рацию.

– Водолазов, говорю, сюда. Да, срочно. Тут, похоже, убийство…двойное!

 Ступин похолодел и с удвоенной силой рванул к двери дома. Удерживать его больше не стали.

– Аня, Анечка, где ты?

***

 Обнаружил её он в маленькой комнате на втором этаже. Заломив на груди руки, Анна сидела на узкой кровати и тихо шептала:

– Ромка, милый, ну где же ты спрятался? Всё уже хорошо, солнышко, выходи.

– Ань… – присел Ступин перед женой на корточки, аккуратно взял тонкие руки в ладони и поднес к губам. Ледяная дождевая вода с него стекала ручьями, пачкала пол, а он ласково целовал бледные пальчики, орошая их солёной влагой и своей накопившейся нежностью.

 За пазухой уже пылал сухой жар.

 Наконец Анна очнулась и резко одёрнула руки.

– Кирилл? Ты зачем здесь? Где Ромка? – вскочила она, растерянно озираясь.

– Ань, успокойся, – поднялся Ступин, пытаясь обнять любимую женщину. Но та раненой тигрицей заметалась по комнате.

– Ромка? Ромочка, где ты, милый?

– Ань, ну пожалуйста, приди наконец-то в себя!

– В себя? – споткнулась она, повернувшись к супругу. В глазах вспыхнул гнев и отчаяние. – В себя, говоришь… Это в психушке, привязанной к койке? И всё на глазах у ребёнка!

– Какого ребёнка? – не выдержав, вспылил он, но тут же одернул себя. Не хотел же кричать. Ехал мириться.

 А сфера всё нагревалась. Вот-вот, и уже станет невозможно держать её там.

– Я знаю, где он, – подбежав к окну, вскинулась Анна, пристально вглядываясь в хмурую даль.

 Ступин встал рядом.

 Стражи порядка сгрудились все перед домом, как он предполагал, в ожидании водолазов. Безумную старуху закрыли в машине.

 Сумерки, казалось, плавно надвигались со стороны озера. Затемняли и так тусклые краски. Окрашивали плачущий мир в скорбные тона. Несмотря на моросящий дождь, застрекотали сверчки, заорали лягушки, вот им сейчас раздолье. Земля, вода и небо смешались, образовав одно необъятное болото.

– Ромка… – вскрикнула Анна и, вывернувшись из тянущихся к ней несмелых рук мужа, стремя голову выскочила вон. Опешивший Ступин сглотнул сухой ком, подкативший ежом прямо к горлу, и, поправив внезапно отяжелевшую сферу, кинулся вслед.

***

 Выскочив за Анной из дома, он предоставил милиции справляться самим и опрометью кинулся за женой по узкой тропинке к озеру.

 Гнилостный дух болота ударил в лицо, швыряя горстями мелкие капли. Дождь так и не прекратил свой безудержный танец и резвился, как мог, стекая с волос по лицу тонкими струйками, щекочущими пальцами проникая за шиворот. Ступин передёрнулся. Опять вода, эта ненавистная, злопамятная, ломающая семьи, забирающая жизни. Опять бег, хлещущие по ногам травы, поющий камыш впереди, звенящие капли на зеркальной глади и…

– Боже мой, – Ступин оступился, не веря глазам, и кубарем покатился, цепляясь за траву застывшими негнущимися пальцами.

 Это и вправду был он. Весь окутанный янтарной дымкой, его маленький мальчик стоял по колено в воде в объятиях сгорбленной матери и тянул руку страшному чудищу.

– Нет, Ромка, – завопил что есть мочи Ступин и отчаянно дёрнулся к сыну.

 Ноги его вязли в грязи, скользили по мокрой траве, заставляя презренного человечка раз за разом валиться на землю. Падать и подниматься. Спотыкаться, скользить, путаться в паутине острых травинок, резать в кровь пальцы, но упрямо ползти, шаг за шагом продвигаясь вперёд. Скрипя зубами, матерясь во весь голос, стискивая кулаки до побелевших костяшек.

 Небесные хляби разверзлись, и нету потопу конца.

 Но, крепко сжав челюсти, поиграв желваками на скулах, он всё же вставал. И пусть он не верил своим глазам, как не поверил когда-то и Анне, он защитит сына от Твари, чего бы ему это не стоило.

 Теперь же перед лицом бесстрашного оперативника была его семья. Та, к которой он так долго стремился. В глубине своей мечущейся души Ступин сознавал, что именно сейчас эти две родные фигурки скорее пугали его, чем притягивали. Однако он моралист, и до мозга костей упёртый материалист, пусть даже и сумасшедший, но тем не менее он никому не позволит встать у себя на пути. Наконец-то сумев подняться, он очертя голову кинулся в омут. Вытянув перед собой обе руки, Ступин ворвался в озёрную хмарь и резко остановился, фыркая и задыхаясь, между родными и Тварью.

 Вместо того, чтобы напасть, чудовище повернулось к Кириллу, а тот, тяжело дыша, в изумлении замер.

 Уродливая морда стремительно таяла, склизкая кожа стекала, как тёплый воск по свече, расходилась масляными кругами по чёрной воде, обнажая бледную гладкую кожу.

 Он так и застыл с протянутой к чудовищу рукой, защищая семью от… Кого?

– Светка? Не может быть… Светка! – Ступин судорожно вздохнул, глаза его заблестели, а рот скривился в гримасе отчаяния.

 Запустив руки в поседевшие волосы, он упал на колени прямо в мутную воду и глухо завыл. Всё встало вдруг на свои места. И смутно знакомое место, и толстая тётка, и озеро. Окружённое камышом и рогозом, глубокое чёрное озеро, хранящее всё это время несчастную жертву.

 Зубы майора скрипнули от ярости, кулаки сжались и разжались в бессилии. Вот она, смешная белокурая девчонка, так внезапно пропавшая и так нежданно нашедшаяся. Всё такая же красивая, с огромными синими глазищами, она улыбалась ему, как тогда, когда, попрощавшись, исчезла в окне своей комнаты.

– Светка, ну как же так? – суровый майор рыдал, как ребёнок.

– Всё хорошо, пап, – подошёл к нему сын. – Она не винит вас. Ей теперь хорошо.

– Правда? Я ведь мог тогда…

– Нет, не мог, – калёным железом ложились на рвущуюся на куски душу слова, вновь открывая давнишнюю рану. – Ни ты, ни родители, никто не смог бы её удержать. Она так решила сама.

– Ромка, сынок, почему ты здесь? Ты же…

– Я и сам не знаю, па, – дёрнул худеньким плечиком мальчик. – Просто почувствовал, что нужен был маме. Я просто не смог… Не ругай её, пап. Ты же понял теперь…

– Понял, – виновато буркнул Ступин, покосившись на Анну. Жёлтый туман нехотя отступал от живой женщины, а та, заломив руки, в голос рыдала. Только сейчас стена памяти дрогнула и разрушилась в хлам, выставляя на показ все страшные воспоминания.

1 год назад

 В стенающем разуме матери всколыхнулось прозрение.

 Малыш всегда был не от мира сего.

 Сначала, ещё под сердцем матери, плоду поставили гипоксию. Затем, родившись, как говорится "в рубашке", младенец едва не задохнулся при родах. И то ли в