Нечистые души - Хань Сун
24. Святая в белых одеждах явилась в высокий зал
Таща за собой Ян Вэя, доктор Дато и главред смело двинулись вперед. Отовсюду стали стекаться изрядно подвыпившие врачи и больные. До Ян Вэя издалека стали доноситься переливчатые звуки торжественного гимна, который тем не менее воспринимался иначе, чем песни с представления в зале собраний. Это был режущий сердце мотив, исполнявшийся женоподобными голосами. Прямо точь-в-точь как должна звучать песнь сирен. Шторм усиливался, среди бегущих то и дело кто-то падал на палубу или отбивался от прочих. Попалась им на пути и ударная бригада больных во главе с Шаньсаем, которая устроили им бой. В суматохе Дато и главред предупредительно убежали. Шаньсай явно намеревался умертвить Яна. Тот с готовностью подставил собственную шею на заклание. Однако несколько представителей Общества самоизлечения уволокли его прочь. Вместе с ними Ян оказался на складе отходов, где обнаружился врач, сидевший с поджатыми под себя ногами, прямой спиной, слегка прикрытыми глазами и суровым выражением лица. Лекарь отрешенно восседал на куче медицинского мусора в подобии позы лотоса. Только это был не доктор Шасин, а доктор Мэйло.
Еще большее скопление участников Общества самоизлечения, напоминая строящих гнездо муравьев, воздвигало из костей фигуру пожилой дамы, голова которой была увенчана венком из красных крестов, а тело укрыто белой марлей. Скульптура заставила Ян Вэя вспомнить об Иисусе. Только с полом напутали. Не зная, что и сделать, чтобы не особенно выделяться, Ян стал вслушиваться в песню, которую Общество самоизлечения адресовало статуе. Это был величественный, но в то же время трогательный псалом, который взывал к духу сотрудничества и чувству равенства. Доктор Мэйло слегка разомкнул глаза и осоловелым взглядом охватил Яна. Врачеватель шевелил губами, но слов с них не срывалось. Толпа сгрудилась вокруг, приглядываясь к Яну и все еще удерживаемому им у груди малышу.
Ян Вэй утомленно произнес:
– Мне очень больно. Операцию делать будете?
Общество самоизлечения ответило ему разноголосыми выкриками:
– Операцию? Операцией тебя не спасти. Только вот эта особа тебя может спасти!
И самоизлечивающиеся стали указывать на выстраиваемого идола. Ян Вэй же присмотрелся к доктору Мэйло и обратил внимание, что тот был припудрен и нарумянен, как женщина. Врач был одет в перешитое из белого халата изящное облегающее платье, подчеркивавшее талию и утягивающее живот. Вульгарная получалась фигурка, испускавшая к тому же вычурный аромат. Усердно всматриваясь в нее, Ян был вынужден признать: нет, не вырядили лекаря под женщину, а доктор Мэйло был докторессой.
Настало время ознакомления с историями болезней. Один из членов Общества самоизлечения вышел вперед и стал зачитывать доктору Мэйло заметки по избранным случаям подмены лечения повествованием. Все эти записи уже были вписаны в качестве направляющих идей в новую редакцию «Принципов больничного инжиниринга». Книга эта изо дня в день разрасталась, и должен был настать момент, когда она стала бы столь же толстой, сколь Космос обширен.
В том самом кейсе подмены лечения повествованием доктор Мэйло выступал неизменно совершающим обходы и постоянно исцеляющим больных врачом. Продолжал он такие занятия вплоть до 1998 года – двадцатилетия со дня начала войны (по крайней мере, такая хронология событий указывалась в «Принципах»). Мэйло отправили на профилактический ремонт лечащей и воюющей умной машины. Прибыл он на остров, называвшийся Путошань[97], и обнаружил там убитых горем и плачущих навзрыд людей. Первоначально на острове размещался военный лагерь. Солдат охватил мор, и все они готовились к скорой кончине. Мэйло было кинулся спасать их, но натолкнулся на резкое сопротивление. Даже скальпель у него отняли. Мэйло лишь хотел наверстать упущенное время, а больные его избили до потери сознания. По пробуждении он обнаружил перед собой даму почтенного возраста в белых одеждах. Та ивовой ветвью окропляла тело Мэйло водой из кундики – специального кувшина с носиком для омовений. Женщина с достоинством заявила:
– Сейчас у нас 1998 год. Я тебя спасла в этот год. Могу ли я ожидать, что через двадцать лет ты вернешься и найдешь меня здесь?
Врач был вынужден признать:
– Можешь.
– А есть ли в тебе дух?
Доктор Мэйло не знал, что на это и ответить. Старуху его нерешительность позабавила.
– Ты, видать, тот еще убивец.
Женщина посоветовала ему не пытаться вернуть себе скальпель. Все равно не угнаться было за недобесами и не дано было спасти дух. Скальпель – совершенно не душеспасительное орудие, а смертоносное оружие. Однако достаточно отложить скотобойный нож, чтобы незамедлительно встать на праведный путь обращения в Будду.
Пожилая дама по-девичьи часто заморгала глазами.
– Меня зовут облаченной в белое Гуаньинь. Некоторые также величают меня Темной девой или Бабкой, познавшей Великий путь. Кто-то еще заявляет, будто я – ведающая лекарством от бессмертия Сиванму, Повелительница Запада[98]. А также я – непорочная девица, которую направили на «Мирный ковчег» для того, чтобы служить личному составу… Мы вступили в решающее сражение с неприятельским Седьмым флотом. Я самоотверженно оказывала помощь раненым и, к несчастью, скончалась, подхватив сепсис, за что меня объявили героиней корабля-госпиталя, павшей во имя умиротворения нашего края. А поскольку все это случилось в Южном море, которое называют Нефритовым прудом небожительницы, меня еще прозвали бодхисатвой с барки милосердия…[99] Уф, многовато у меня имен, я и сама их не упомню. Кому какое нравится – пускай так меня и называет. Что же до тебя, то запомни, что я – бабуля с ивовыми ветвями и кундикой. И в сосуде этом не вино, а лечебный эликсир, не имеющий себе равных под Небесами.
Доктор Мэйло снова и снова прокручивал в голове сказанное женщиной. На него снизошло прозрение, что все, предпринимавшееся им раньше, было ошибкой. Мэйло принялся распространять благие вести об облаченной в белые одеяния Гуаньинь, на основе ее учения переписал «Принципы больничного инжиниринга» да еще изгнал всех врачей, собрал участников Общества самоизлечения,
