Не по гайду - Константин Горюнов
Воспоминание было настолько ярким, что я физически почувствовал тепло на коже, запах кофе в носу. Оно было моим якорем в прошлом. Моей точкой отсчёта. И именно его нужно было отдать.
— Я приношу в жертву... — мой голос сорвался. Я сглотнул ком в горле. — Я приношу в жертву память. Память о покое. О доме. О свете в окне и улыбке, которая ничего не требовала.
Я протянул руки к «Якорю», не касаясь его, а как бы вытягивая из себя нить — золотую, тёплую, живую нить этого воспоминания. Боль началась сразу. Не физическая. Хуже. Чувство, будто из тебя вырывают кусок души, самый уютный и защищённый. Я видел, как золотой свет из моих ладоней перетекает в синий кристалл, смешивается с ним, и синева становилась глубже, насыщеннее, но уже не ледяной, а... стабильной. Как цвет глубокого, спокойного океана в безлунную ночь.
Картинка в моей голове начала блёкнуть. Сначала исчезли детали: свет на стойке, пылинки в воздухе. Потом потускнели цвета. Потом пропал звук её смеха. Осталось только смутное ощущение тепла и... пустота на его месте. Глубокая, ноющая пустота, как после потери близкого человека.
Я упал на колени, давясь сухим рыданием. Слёз не было. Была только эта чёрная дыра внутри, на месте того, что было моим самым светлым уголком. «Якорь» в центре круга вспыхнул ярко-синим светом и погас, превратившись в обычный, матовый серый камень. Но пространство вокруг изменилось. Зал не стал другим, но... он будто отодвинулся. Звуки — наше дыхание, шорох — стали приглушёнными, далёкими. Воздух стал неподвижным, застывшим. Ритуал удался. Карман Тьмы был создан.
Я сидел на коленях, трясясь, и не мог пошевелиться. Лерисса первая нарушила новый, гробовой покой места. Она подошла и опустилась рядом, обняв меня за плечи. Её прикосновение было прохладным, но реальным. — Всё кончено, — тихо сказала она. — Ты сделал это. У нас есть дом. Настоящий.
Гром подошёл и молча положил свою огромную ладонь мне на голову. Это был жест, полный такой простой, немой поддержки, что из меня наконец вырвался сдавленный звук, не то стон, не то смешок.
— Он... ушёл, — прошептал я. — Я не помню... как она выглядела. Только что было... что-то хорошее. И теперь этого нет.
— Оно не пропало, — сказала Лерисса, и её голос прозвучал неожиданно нежно. — Оно здесь. В этом камне. В этих стенах. Оно стало фундаментом. Ты не потерял память. Ты... вложил её. В наше будущее.
Она была права. И не права. Боль была настоящей. Утрата — окончательной. Но в этой боли была и горькая, чёрная гордость. Я заплатил высшую цену, какую мог. Не чужой жизнью, не обещанием служить. Своим прошлым. Своим счастьем. Чтобы у нас было будущее.
Я медленно поднялся на ноги. Ноги дрожали, но держали. Я посмотрел на Грома, на Лериссу, на Хроща, прижавшегося к моей ноге, на Ксипа, сидевшего на плече с необычно серьёзным выражением. — Ладно, — хрипло сказал я, вытирая лицо рукавом. — Вроде получилось. Теперь... обживаем.
Мы выиграли себе безопасность. Но я навсегда потерял кусочек того, кем был. И в этой горечи было странное утешение: теперь мне некуда было отступать. Мой старый дом исчез. Остался только этот — тёмный, холодный, выкованный из моей собственной потери. И те, кто был в нём со мной. Этого, как ни странно, было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.
Глава 17: Война кланов — наше поле для мемов
Тишина Кармана Тьмы была блаженством. Никаких сканирующих взоров магов, никакого чутья охотников на демонов. Только густой, неподвижный воздух, приглушённые звуки и наше новое, пустое, но безопасное пространство. Мы начали обживаться: Гром притащил из леса камни и соорудил подобие мебели, Лерисса развесила свои блёстки и сушёные цветы (утверждая, что это «стабилизаторы настроения»), я оборудовал лабораторию получше. Но спокойствие длилось недолго.
Хрощ, патрулировавший окрестности (вне зоны действия «Якоря», но на безопасном расстоянии), принёс тревожные новости. Недалеко от нашего холма, у реки Быстрицы, обосновались два клана троллей. Лесных, не самых умных, но очень обидчивых и плодовитых. Клан «Сломанных Клыков» и клан «Гнилых Пней». До этого они просто рычали друг на друга через реку, но теперь... теперь к ним стали проявлять интерес.
— Видел следы, — передал Хрощ, лёжа у огня и зализывая лапу. — Чужие следы. Человеческие. В доспехах. Один из кланов... торговал с кем-то. Получил новые топоры. Блестящие.
Это был плохой знак. Если один из кланов вооружался, скоро могла начаться настоящая стычка. А где стычка троллей — там шум, разрушения и, что самое опасное, внимание. Стража из ближайшего форпоста, любопытные маги, просто искатели приключений. Наш тихий уголок мог стать центром ненужного внимания.
— Надо их развести, — сказал я, глядя на грубую карту местности, нарисованную углём на камне. — Или... перенаправить их энергию так, чтобы они были слишком заняты друг другом, чтобы кого-то интересовало, что происходит на соседнем холме.
Лерисса ухмыльнулась. В её глазах загорелся знакомый огонёк хищного веселья. — О, я обожаю стравливать глупцов. У них такие... простые эмоции. Гнев, зависть, жадность. Как чистый холст.
Мы разработали план не военного, а информационного вмешательства. Наше оружие — слухи, провокации и мастерски подброшенные «улики».
Первый ход: посеять недоверие. Лерисса, используя свой дар, проникла на окраину лагеря «Сломанных Клыков» ночью. Она не стала внушать что-то сложное. Она просто усилила в умах дозорных уже существующую мысль: «А что, если "Гнилые Пни" договорились с людьми, чтобы после победы забрать себе всю реку и лучшие охотничьи угодья?» Сомнение, как червь, заползло в их примитивные умы.
Второй ход: подбросить «компромат». Пока Лерисса работала с сознанием, я и Ксип осуществили физическую часть. Мы взяли один из новых, блестящих топоров (украденный Хрощом из
