Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Через пятьдесят минут маркиза привезли прямо в особняк Хранительницы. К тому времени в кабинете уже собрались Накомис Бижики и Этьенн Лавалле. Первая выглядела не выспавшейся и злой. Второй — собранным до жёсткости. Бижики устроилась за низким столиком в углу, разминая пальцы, как пианистка перед сложным концертом.

Де Понтиака ввели двое конвоиров. Маркиз был одет в костюм, один рукав пиджака порван, волосы примяты, взгляд бегающий. Его усадили на стул в центре комнаты, лицом к Мари-Луиз.

— Госпожа Хранительница, — тут же заюлил он, — я уверен, что произошло какое-то недоразумение, и…

— Не двигайтесь, маркиз, — перебила его глава Бастиона ровно. — И снимите браслет.

Де Понтиак опустил взгляд на левое запястье, где под манжетой угадывался тонкий контур артефакта ментальной защиты. Той самой штучной работы, о которую упёрлась моя Императорская воля при первой встрече. Маркиз медленно поднял глаза.

— Это… частная собственность, госпожа. Снимать её без…

— Снимите, — повторила Хранительница. — Или его снимут с вас.

Де Понтиак помедлил. Его пальцы дрогнули, и взгляд метнулся от Мари-Луиз к Бижики, от Бижики ко мне. Он понимал: снять — значит открыться, стать прозрачным для менталиста. Отказаться — равносильно признанию.

Маркиз выпрямился на стуле и произнёс, чуть охрипшим голосом:

— Я не стану снимать защиту без присутствия своего адвоката и представителя франкоязычной фракции…

Хранительница кивнула конвоирам.

Де Понтиака схватили за руки, заломив их за спину. Маркиз дёрнулся, попытался вырвать запястье, но один из конвоиров перехватил браслет и рванул. Застёжка щёлкнула, артефакт соскользнул с руки и лёг на стол. Де Понтиак замер, глядя на снятый браслет с выражением тонущего человека, у которого только что отобрали спасательный круг. Его пальцы и губы дрожали. Впервые за всё время, что я его знал, маркиз выглядел по-настоящему испуганным.

Бижики придвинула стул ближе и положила пальцы на виски маркиза с двух сторон. Менталистка, которую я сам допрашивал Императорской волей, теперь делала то же самое с маркизом, и делала это ничуть не хуже. Разве что инструмент у неё был тоньше и изощрённее. Её ладони легли на виски де Понтиака, пальцы чуть подрагивали. Между бровей прорезалась вертикальная складка.

Как сказал бы Коршунов: «Маркиз раскололся до самый задницы».

Герцог Хильдеберт VIII Меровинг оказался реальным хозяином маркиза, причём играл эту роль на протяжении многих лет. Де Понтиак работал на Париж годами, готовя фундамент для передачи Детройта под протекторат Франции. Финансирование шло через подставные компании, связи тянулись через атташе парижского посольства и Гийома Шартье, коммерческого представителя концерна «Дассо-Меровинг». Кроме них агентурная сеть внутри правительства насчитывала шестерых информаторов.

Свержение Хранительницы планировалось на ближайшую осень, под прикрытием внутреннего кризиса, который маркиз собирался спровоцировать сам. Мари-Луиз должна была погибнуть в результате «несчастного случая», после чего Совет реформировался под кураторством временного управляющего из числа франкоязычной фракции. Финал — интеграция Детройта в сферу Меровинга и ликвидация индейской автономии.

На последних словах в комнате повисла тишина. Мари-Луиз сидела неподвижно, глядя на маркиза остановившимся взглядом, и единственной деталью, выдававшей её состояние, была пульсирующая жилка на виске. Ликвидация индейской автономии означала уничтожение всего, что она представляла. Для неё это было личным. Бижики рядом с ней побледнела от напряжения, на скулах проступили красные пятна, но советница продолжала работать, вытягивая из разума де Понтиака информацию нить за нитью.

Информация о Меровинге для меня была новой, но вполне укладывалась в канву характера маркиза. Его гостиная без единого предмета с индейским орнаментом, его ностальгия по Парижу, его презрительные отзывы об индейском наследии Детройта как о «провинциальной мифологии». Де Понтиак никогда не считал себя детройтцем. Он был парижанином, вынужденно застрявшим на чужом континенте, и ждал момента, когда сможет сбросить маску.

Вскрылось, что именно маркиз препятствовал проведению сделки с моей делегацией. Он раздувал недоверие у Совета, подбрасывая советникам аргументы против торгового соглашения, а мне говорил, что поможет решить все конфликты. Тайный обыск нашего особняка был делом рук де Понтиака и его людей. Попытка подкупа моего гвардейца Евсея на улице тоже вела к маркизу. Де Понтиак провоцировал трения между мной и руководством Бастиона, чтобы выступить в роли спасителя и перевести отношения на рельсы тайного сговора.

Я мысленно перебрал в памяти наши встречи с маркизом, его дозированную откровенность, его «случайные» оговорки, его роль «единственного друга в чужом городе». Каждый жест, каждое предложение помощи были частью тонкого расчёта.

Де Понтиак, словно почувствовав, что терять ему нечего, попытался утопить меня вместе с собой. Под давлением Бижики он заговорил сам, без понуждения, и в голосе зазвучала злоба.

— Князь Платонов обсуждал со мной свержение Хранительницы и Совета, — выдавил он, глядя на Мари-Луиз воспалёнными глазами.

Хранительница повернулась ко мне. Её взгляд стал острым.

— Мне нужно было посадить маркиза на крючок, чтобы докопаться до правды, — ответил я холодно. — Это был предлог, не более. Слушайте дальше, потому что маркиз служил не только Меровингу.

Я видел, как у неё в зрачках прошла короткая работа: проверить, перепроверить, отложить решение на потом. Мари-Луиз задержала на мне взгляд ещё на секунду, затем повернулась обратно к де Понтиаку.

Допрос продолжился. Де Понтиак систематически передавал военные технологии Детройта Меровингу. Борегар и Чёрный Вигвам оказались прикрытием, инструментом компрометации должностных лиц и каналом связи. Дезире был марионеткой маркиза и Соколовского.

Соколовский. Де Понтиак признал, что в курсе о лаборатории под казино, обеспечивает прикрытие и логистику. Взамен получает исследовательские материалы.

— Под казино содержится подопытный, — говорил де Понтиак хриплым голосом, с пустыми глазами человека, которого ломают изнутри. — Некий «уникальный объект исследований». Деталей не знаю. Знаю только, что он сидит там давно.

Я отметил эту деталь с любопытством, но меня куда больше интересовало иное.

— Передавал ли маркиз технологии дронов Детройта кому-либо?

Бижики транслировала вопрос через ментальную связь. Де Понтиак задумался, и на его лице проступило удивление. Искреннее, не наигранное. Я достаточно повидал лжецов, чтобы отличить.

— Да, — произнёс он медленно, — передавал.

Бижики напряглась. Её пальцы на висках маркиза дрогнули. Между бровями обозначилась новая складка, глубже прежней.

— Я что-то чувствую… — пробормотала она. — Какой-то отклик…

Я шагнул к маркизу.

— Кому?

Де Понтиак открыл рот. Лицо у него поменялось мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Глаза его расширились, зрачки заполнили радужку, мышцы лица окаменели.

Бижики вскрикнула и попыталась удержать контроль. Её руки впились в виски маркиза, пальцы побелели, по лицу прокатилась волна боли. Ментальная магия Накомис столкнулась с чем-то