Этот безумный пролог никогда не закончится. Том 3 - EyeEmpty

Забрать ее с приема, который подходит к концу, будет непросто. Как и надеялся Деон, она была в безопасности.

Я вышла.

Снаружи было такое же костровище, как и внутри. Я встала перед ним, посмотрела на угли и потянула за пояс платья, которое все еще оставалось на мне.

Драгоценные камни, украшавшие его, рассыпались во все стороны. Они продержались до самого конца, несмотря на грубые прикосновения мужчины. Я растоптала черные жемчужины, но мое сердце так и не успокоилось.

Ночной воздух оказался прохладным, но я могла это вынести. Гораздо более ужасным было ощущение от прилипшего к моей коже платья, из-за которого меня приняли за другого человека. Волоски по всему телу встали дыбом, а по коже пошли мурашки.

Снять платье оказалось не так-то просто. Оно прилипло к коже из-за пота, который выступил, пока я брыкалась. Я стянула платье, чуть ли не сорвав его с себя. Ногти задели нежную кожу, и руку пронзила боль. Разорванная ткань развевалась на ветру.

В конце концов на мне осталось лишь белое нижнее белье. Убедившись, что на мне нет ни единого лоскутка от наряда, я бросила черную ткань в костер и подожгла ее с помощью лежавшей в костровище кочерги.

Глядя на бывший наряд, охваченный потрескивающим пламенем, я подумала: «Все точно так же, как в сцене, изображенной на той иллюстрации».

Лиони, в черном платье и с распущенными волосами, цепляется за ноги Деона и плачет. Хотя платье на мне было более роскошным, чем на Лиони с иллюстрации, и плакала я у костра, а не под обнаженным мечом Деона, конец был тот же.

Только сейчас я почувствовала холодный ветер на моей коже. Точнее говоря, он дул с реки, протекавшей в столице. Спустившись с горы, я сразу увидела ее. Над длинным мостом, соединяющим два берега, высоко в небо взмывали фейерверки. Каждый раз, когда искры взрывались в небе, я видела волны на воде.

Я в оцепенении подошла к реке и осторожно прикоснулась к драгоценному камню, который держала в руках. Я, словно произнося заклинание, касалась его поверхности снова и снова, будто надеялась, что она сотрется.

К счастью, я смогла спасти ожерелье из озера. Хоть оно служило не более чем оковами, даже им нашлось кое-какое применение.

В ожерелье устройство слежения. Вряд ли Деон понял, что я догадалась о своей роли подмены Изеллы, так что, если я брошу камень в реку, не подумает ли он, что я просто утонула? Платье, от которого остался только пепел в костре, развязанные веревки, ожерелье, сигнал от которого обрывается в реке. Все косвенные улики указывали на то, что я сбежала и утонула. Идея показалась мне неплохой. Это был шанс сбежать от Деона.

Но даже в этот момент я снова колебалась. Немного, совсем чуть-чуть я почувствовала, что хотела бы стоять рядом с ним как ни в чем не бывало. Как дурочка, которая думает, что похитители угрожали ее жизни, и ничего не ведает. Я была готова поддаться обману, если бы это позволило мне стоять рядом с Деоном.

* * *

Я перешла реку и побрела по дороге. Повсюду царило праздничное настроение. Волнение от императорского приема распространилось даже на улицы простолюдинов.

Я дошла до входа в деревню.

Большие воздушные шары, лепестки цветов, разбросанные по обочинам дорог, и сладкий запах, витающий в воздухе. У всех вокруг было праздничное настроение, но когда они видели девушку, которая шла по улице в одном белом нижнем белье, то лишь искоса поглядывали на нее, по-видимому, находя странной.

Я села на скамейку и на мгновение перевела дыхание.

Один из детей на улице, губы которого были перепачканы соусом, посмотрел на меня ясными глазами. Немного побродив вокруг, он подошел ко мне, а затем протянул фруктовый леденец, который держал в руке.

Я вопросительно посмотрела на него, но ребенок не убрал руку с конфетой.

– Хочешь, чтобы я съела?

Ребенок кивнул. Я рассеянно взяла леденец. Эта конфета была сделана из фруктов, нанизанных на шпажку и покрытых сахаром. Ребенок, должно быть, уже съел несколько кусочков, так как в уголках его губ я видела остатки сахарного сиропа.

– Почему ты даешь это мне?..

– Потому что идет фестиваль. Говорят, что на празднике все должны веселиться, чтобы потом был хороший урожай.

Несмотря на эти слова, ребенок продолжал поглядывать на конфету, как будто уже жалел, что дал ее мне. Я рассмеялась и протянула шпажку с леденцом обратно ребенку.

– Она мне не нужна.

– Почему у вас плохое настроение? Вам не нравится фестиваль?

– Он не имеет ко мне никакого отношения.

В небе взрывались фейерверки, но я уже давно не ощущала праздничной атмосферы. Мой фестиваль закончился, когда я поняла, что Изелла одета в ту же одежду, что и я.

Бух! В это время послышался странный грохот. Звук донесся из места, где собрались аристократы столицы.

Неужели кто-то что-то взорвал?

Я вскочила и огляделась по сторонам. Но из всех окружающих меня людей я, похоже, была единственной, кто слышал этот звук. Дети все еще бегали по улицам с воздушными шарами, а влюбленные держались за руки в каждом переулке. Все спокойно занимались своими делами.

Бух! Тут снова послышался грохот. На этот раз я даже смогла определить эпицентр.

Звук, настолько громкий, что затряслась даже земля, пронесся вместе с ветром и в одно мгновение прошел через все мое тело. Я покачнулась.

Я уже слышала этот невыносимый звук раньше. Когда Элизабет поцеловала руку Деона и я почувствовала первое движение ребенка.

Родилось следующее поколение крови. Элизабет родила.

Я чувствовала это всеми своими инстинктами. Этот громкий звук доносился откуда-то из больницы, где, как я слышала, лежала Элизабет.

Не было причин возвращаться. Да и уже некуда было вернуться. Возможно, завтра Деон возьмет на руки этого ребенка и тоже почувствует, что родилось следующее поколение крови.

Как и на Севере, запоздалая боль пришла ко мне приливной волной.

Ребенок увидел, как я судорожно схватилась за грудь, и спросил еще раз:

– Почему вы не можете радоваться празднику? Вы больны?

Несмотря на мой бледный цвет лица, он продолжал задавать вопросы. Как же много ему любопытно!

Как только ребенок закончил говорить, боль вмиг исчезла. Мелкая дрожь в моих пальцах тоже прекратилась.

Интересно, жива ли Элизабет? Когда боль утихла, я забеспокоилась о ней. Ведь примерно через такое время умирали матери всех мешков с кровью. Мне хотелось, чтобы выжила хотя бы она. А еще я надеялась, что ее ребенок проживет не такую жизнь, какая была у