Великий Кузнец - Анри Олл
Я хотел ответить, но в этот момент толпа зрителей перед нами дрогнула и расступилась, я увидел фигуру, движущуюся в нашу сторону.
Король Эдмунд II. Старый, сухой, но двигающийся с уверенностью человека которому не нужно торопиться: мир подождёт. Трость из чёрного дерева мягко стучала по каменным плитам, тёмно-красный камзол переливался в предзакатном свете, белая борода была заплетена в тонкую косу у подбородка. Серые глаза смотрели прямо на нас.
Григорий замер. Я почувствовал, как его рука легла мне на плечо. Она легла не толкая, просто напоминая: стой ровно, дыши, веди себя достойно. Мы оба поклонились: не слишком глубоко, не слишком поверхностно, так как учил меня отец, когда мимо Зорена проезжал какой-то дворянин.
- Мастер Железнов, - голос короля был тих, но слышался чётко, без усилий. - И молодой мастер Громов.
- Ваше Величество, - Григорий выпрямился первым, я последовал его примеру. - Это большая честь.
Эдмунд остановился в шаге от нас и слегка опёрся на трость. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу: оценивающий, внимательный, но не холодный, скорее любопытный.
- Двенадцать лет? - спросил он, обращаясь ко мне напрямую.
- Да, Ваше Величество. - Мой голос дрогнул на первом слове, но удержался на последующих.
- Хороший возраст чтобы учиться терпению. - Тень улыбки тронула углы его губ. - Я начал охотиться с Пламенем, когда мне было тринадцать. Он был молод, горяч, непослушен. Я был молод, горяч, самоуверен. Мы оба совершали ошибки, но мы оба учились.
Он повернулся к Григорию, и тон его стал чуть более деловым.
- Ваш клинок «Пламя Королей»: я хочу его купить.
Григорий моргнул: один раз. Потом его лицо разгладилось в маску вежливой благодарности, но я видел, как дрогнули пальцы на моём плече.
- Ваше Величество... это огромная честь, но...
- Двадцать золотых монет, - король не дал ему договорить. - Справедливая цена за работу такого уровня: магия слаба, но сама работа безупречна. Я хочу повесить его в малой галерее, там, где висят клинки моей молодости: он напомнит мне о Пламени.
Двадцать золотых. Я почувствовал, как мир слегка накренился. Это было... учитывая траты к этому фестивалю на дорогие материалы, это был практически весь долг барону. Почти вся петля которая душила кузню последние годы. И я точно, кое-что упустил из-за этого в словах старого короля.
- Я... - Григорий сглотнул.
Я не знал, что он думал: отказать королю? Невозможно, неправильно, да и зачем? Двадцать золотых - это больше, чем мы надеялись получить от всего фестиваля.
- Я глубоко признателен, Ваше Величество. Клинок ваш.
Эдмунд кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Он поднял руку, и из-за его спины выступил слуга в синей ливрее - молодой парень с деревянным ларцом в руках. Король открыл ларец одним движением, достал тяжёлый кожаный кошель и протянул кузнецу.
- Пришлите клинок во дворец завтра утром, к полудню. Спросите капитана Теодора у восточных ворот, он будет ждать.
- Будет сделано, Ваше Величество.
Эдмунд снова посмотрел на меня. Его глаза были серыми, как зимнее небо, но в них промелькнуло что-то похожее на одобрение.
- Продолжай учиться, молодой Громов. Зачарование - это искусство долгое и требовательное. Твоя первая работа была честной, вторая будет сильнее. А к двадцатой, возможно, ты вложишь в неё огонь, а не только имя.
Эх, хорошо бы так, но все вокруг ошибались, я не был чародеем, это всего лишь мой скромный дар и у меня, к сожалению, нет нужного учителя и знаний на этом поприще.
Бывший король развернулся и пошёл прочь, трость стучала по камню, слуга следовал за ним с пустым ларцом. Толпа расступалась, люди кланялись, кто-то шептался. Мы стояли на месте, и Григорий сжимал кошель в руке так крепко, что костяшки побелели.
- Двадцать золотых, - прошептал он. - Господи милостивый, Яр, он купил его за двадцать золотых.
Я смотрел на спину удаляющегося короля. На его белые волосы, на царственную осанку, на то как люди провожали его взглядами: с уважением, восхищением, тихим страхом.
- Он был добр, - сказал я тихо.
- Он был щедр, - поправил Григорий, и в его голосе впервые за весь день появилась чистая, неприкрытая радость. - Двадцать золотых долга барону. Глядишь такими темпами и кузню выкупим.
Он обернулся ко мне, и его улыбка была широкой, настоящей.
- А про «Алую Подкову» заговорят. Король Эдмунд Второй купил наш клинок для своей галереи. Это... это лучше любой грамоты, Яр: это знак, что мы существуем, что нас заметили.
Дорога домой была долгой: солнце опускалось за край осколка, окрашивая небо в глубокий красный, переходящий в фиолетовый у горизонта. Мы шли через нижние террасы висячих садов, спускались по широким каменным ступеням вниз, мимо замирающих фонтанов, мимо разбредающихся зрителей и участников фестиваля. Григорий держал кошель под плащом, не демонстрировал. Умно, учитывая, что двадцать золотых в неправильных кварталах Аргониса стоили жизни и далеко не одной.
Центральный кристалл на вершине каменного монолита тускнел. Квартал Старых Стен встретил нас знакомым запахом копчёного мяса от лавки Василия, дымом из труб кузниц, которые ещё работали, голосами детей, играющих на улице. Небо над нами темнело, первые звёзды загорались медленно, начиная свой вечный танец по небосводу.
Кузня «Алая Подкова» была закрыта. Но окна жилой части светились мягким жёлтым светом, и когда Григорий открыл дверь, оттуда пахнуло теплом домашнего очага, свежим хлебом и чем-то мясным, сытным.
- Отец? - голос Ани донёсся из кухни, прежде чем мы успели снять плащи. - Яр? Вы вернулись?
Она появилась в дверном проёме: с копной волос собранных в небрежный узел, в простом домашнем платье тёмно-зелёного цвета, фартук запачкан мукой. Лицо озабоченное, уставшее, но, когда она увидела мастера, когда увидела его улыбку, её глаза расширились.
- Что случилось? - Она сделала шаг вперед, вытирая руки о фартук. - Вы... выиграли?
- Нет, - Григорий покачал головой, но улыбка не исчезла. - Предпоследнее место в зачарованной категории.
Аня моргнула, открыла рот, закрыла. Посмотрела на меня: я пожал
