Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

Сердце ёкнуло, но эмоции я сдержал. Этот был опаснее Вебера. Тот мыслил тактически, категориями боли, страха и выгоды. Этот мыслил стратегически, категориями мотивов и целей.

— Молчание — тоже ответ, — заметил фон Штауффенберг, слегка усмехнувшись. — Но давайте отвлечемся от допроса в его грубом понимании. Позвольте мне рассказать вам кое-что, господин… полковник, как вы себя назвали. Мы, немцы, оказались здесь, в этом странном мире, не по своей воле. Наш долг — не просто выжить, а утвердить здесь порядок, основанный на разуме и силе. Капитан Вебер рассказал вам о наших планах относительно станицы. Они… утилитарны, но логичны. Однако у меня несколько иной взгляд.

Он откинулся в кресле, разглядывая кончик своей сигареты.

— Вы, русские, выносливы, жестоки в бою, привязаны к своей земле. Вам не хватает дисциплины и системного мышления, но как материал для построения нового порядка… вы имеете потенциал. Уничтожать такой материал — расточительно. Особенно в условиях, когда мы отрезаны от своих основных ресурсов.

Вебер, слушая это, слегка нахмурился, но промолчал. Было видно, что между двумя офицерами существует некое напряжение, различие во взглядах.

— Я предлагаю вам рассмотреть иной вариант, нежели тот, что предлагал капитан, — продолжал фон Штауффенберг. — Не торг из-за жизни пятидесяти человек. Более масштабную сделку. Вы помогаете нам взять станицу быстро, с минимальными потерями с обеих сторон. В обмен… мы не просто пощадим жителей. Мы интегрируем их в новую структуру. Мужчины, способные носить оружие и подчиняться приказам, будут служить во вспомогательных частях. Женщины, как и планировалось, займут свое место. Но не как рабыни, а как… гражданки второго сорта, но с определенными правами. Ваши дети получат шанс на образование и место в новом обществе. А вы… вы сможете возглавить русский вспомогательный контингент. Под нашим, разумеется, контролем. Вы сохраните жизни своих людей и получите власть. Не иллюзорное обещание от капитана, а реальное положение.

Он предлагал не просто предательство. Он предлагал коллаборационизм в грандиозном масштабе. Стать старостой при новых хозяевах. Предать всех, чтобы «спасти» их в новом, извращенном качестве.

— Вы предлагаете мне стать полицаем, — хрипло сказал я, впервые нарушив молчание.

Фон Штауффенберг усмехнулся, не дожидаясь перевода, словно понял меня. Знает язык?

— Я предлагаю вам стать разумным правителем в новых условиях. Сохранить то, что можно сохранить. Иначе станица будет взята штурмом. Капитан Вебер прав в одном: мы возьмём её. И тогда последствия будут куда хуже. Хаос, мародерство, массовые расстрелы за сопротивление. Выбор между контролируемой сдачей и кровавой бойней. Между жизнью на строгих условиях и смертью. Вы, как старший офицер, должны понимать логику такого выбора. — подтверждая мою догадку, произнес он на достаточно чистом русском, почти без акцента, и снова наклонился, его голос стал тише, убедительнее:

— Подумайте о тех, кто вам дорог. Сейчас они за колючей проволокой или в обречённой станице. Через несколько дней они могут быть мертвы. Или… они могут жить. Под вашей защитой. Вам решать, какой приказ вы отдадите своей совести.

Он откинулся, давая мне подумать. Вебер наблюдал молча, его лицо было непроницаемым. Было ясно, что фон Штауффенберг переигрывал его, предлагая более изощрённую, более страшную ловушку. Вебер ломал, аристократ — соблазнял властью и мнимым спасением. И тот, и другой пути вели в пропасть.

Я сидел, скованный наручниками, и смотрел на карту на столе, на которой, без сомнения, была изображена станица с ее окрестностями. Смотрел, и бездумно запоминал. Где-то там были Аня, девочки, Олег, все остальные. И здесь, в метрах от меня, возможно, за колючкой, был Ванька. Мне предлагали стать Иудой, чтобы, как мне казалось, спасти их. Но цена спасения была хуже смерти. Или нет?

Немец вынул часы из кармана кителя, щёлкнул крышкой, взглянул на циферблат.

— У вас есть время до утра, господин полковник, — сказал он через переводчика, вставая. — Подумайте. Капитан Вебер, — он кивнул в сторону последнего, — будет ждать вашего решения. И, в зависимости от него, определять методы дальнейшего… взаимодействия.

Он поправил китель, бросил последний оценивающий взгляд на меня и вышел из палатки, пропустив перед собой холодный ночной воздух. Вебер что-то коротко сказал солдатам. Меня снова подняли и повели обратно в лазарет, к ожиданию и к выбору, который не оставлял места для чести.

Приковав меня к койке, немцы ушли. Снотворного, на удивление, не было. Часовой — угрюмый ветеран — курил у входа. Я лежал, уставившись в темноту, чувствуя, как стены тупика смыкаются. Предложение аристократа-летчика, холодная расчетливость Вебера, смерть Эдика. И тикающие часы до утра, когда потребуют ответа.

От безысходности я дёрнул руку на цепи. Лязгнул металл. И мой взгляд упал на тонкую, темную трещину в уголке рамы у изголовья, у самого крепления кольца. Брак литья. Шанс.

Дождавшись, когда часовой начнет клевать носом в предрассветной дремоте, я собрал всю свою силу. Упёрся ногами, напряг спину и плечо, и начал давить не рывками, а непрерывным, нарастающим усилием. Мускулы горели, в висках стучало. Раздался тихий, высокий «динь» — треснул шов. Еще усилие. С сухим хрустом, едва слышным, уголок рамы согнулся, и кольцо с цепью оказалось на свободе.

Я замер, обливаясь потом. Часовой не шелохнулся.

Дальше действовал на автомате. Подкрался сзади к дремлющему часовому, накинул петлю цепи на шею и рванул на себя, зажимая ему рот. Тело обмякло. Я стащил с него нож и автомат MP-40, пристегнул ножны к поясу, на голову натянул пилотку.

Теперь — к пленным. Добравшись до загона, я увидел одного часового у входа. Вышка была пуста. Метнул нож. Попал точно. Часовой рухнул без звука. Я откинул засов и вошёл внутрь.

Нашел Ваньку по силуэту, по тому, как он лежал, свернувшись. Разбудил, прикрыв ему рот. В его глазах, когда он узнал меня, был шок, а потом — надежда. Я показал знак молчать.

— Только мы. Остальных не спасти, — прошептал я, и он, с болью в глазах, кивнул, понимая.

Мы выскользнули из загона. Я снова задвинул засов. Взял его под локоть, отвёл в сторону, сам пошел к мотоциклам. Часовой здесь дремал, я убрал его тем же ножом, быстро и тихо. Осмотрел «Цундапп» с коляской. Бензин был. Ключи в замке зажигания. Вернулся за Ванькой.

— Не заводим, — тихо сказал я. — Толкаем. Тише.

Мы вдвоем, напрягая все силы, покатили тяжелую машину с коляской по траве, стараясь минимизировать шум. Медленно, метр за метром,