Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Как только сели в шлюпку, Гуруш тут же позеленел и только чудом не наблевал прямо у меня на глазах. На галере я его уже не видел — и вот на тебе.

«Явление Христа народу!» — пытаюсь проявить сострадание и сдерживаю насмешливую улыбку. Гуруш же, явно давя рвотный рефлекс, попытался изобразить услужливую бодрость.

— Не изволит ли Великий царь освежиться кубком холодного вина?

Смотрю на желтушно-зелёное лицо Гуруша и не могу понять, зачем он это делает.

«Потащился со мной на корабль, хотя я его не звал, теперь вот вино принёс, а ведь я не просил. Раньше за ним такой, брызжущей через край, инициативы не водилось».

Раздумывая, беру кубок и обращаюсь уже к Аристолеону:

— Давай выпьем, мой друг, за нашу будущую победу! За удачу и милость Олимпийских богов!

Наварх тоже поднял кубок и ответил на тост:

— За то, чтобы Зевс Вседержатель не оставил милостью своего внука и любимца — Великого Геракла! — Он обвёл взглядом всех стоящих вокруг и гаркнул уже во всё горло: — Слава Великому царю! Слава непобедимому Гераклу!

В ответ троекратно пронеслось по судну — от гребной палубы до марсового на мачте:

— Слава Гераклу! Слава! Слава!

Возвращаю пустой кубок на поднос и под непрекращающийся рев сотен лужёных глоток спускаюсь по вывешенному трапу в шлюпку. Гуруш суетливо лезет за мной, и едва он плюхается на соседнюю банку, как гребцы отталкиваются от борта и садятся за вёсла.

Быстро разгоняя лёгкое судёнышко, десяток гребцов наддаёт темп и гонит его к причалам порта. Мои мысли уже заняты предстоящими встречами, а сидящий рядом Гуруш вдруг озадачивает меня:

— Позволит ли Великий царь спросить своему верному слуге Гурушу?

Я молча киваю, мол, давай, и тот, изображая душевные страдания, начинает говорить:

— Великий царь гневается на своего преданного слугу Гуруша? Великий царь хочет отдалить от себя своего преданного раба?

— Да с чего ты взял? — отвечаю с лёгкой усмешкой, и Гуруш, уже не таясь, вываливает на меня свою головную боль:

— Великий царь хочет вновь приблизить к себе эту безумную девку Арету и забыть про своего наивернейшего слугу Гуруша?

«Так вот оно в чём дело? — разом проникаюсь причиной столь необычной активности своего, скорее уже не раба, а друга. — Старина Гуруш испугался, что Арета вновь займёт его место и ототрёт его в сторону».

Вижу в глазах Гуруша искренний страх и рассеиваю его опасения одной фразой:

— Не бойся! Тебя мне никто не заменит.

Ободряющая улыбка держится ещё пару мгновений, но тяжёлые мысли тут же стирают её с моего лица.

Упоминание об Арете вернуло меня к размышлению о том, что все сроки, отведённые на поиск Акретиона, уже прошли и сегодня вечером у неё последний шанс оправдать выданный ей карт-бланш.

Глава 18

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Самый короткий путь от порта к дворцу идет через восточные ворота. Правда, эта часть огромного дворцового комплекса еще не достроена, но, ради экономии времени, я решил проехать через стройку.

Сейчас, шагая по белым от известковой пыли коридорам, я старательно обхожу стопки мраморных плит, уже приготовленных для отделки пола, мимо штабелей досок и корзин с известью. Из широких дверных проемов боковых залов до меня долетает шум рабочей суеты. Там уже идет чистовая отделка, а в некоторых мастера даже начали расписывать стены.

Я уж постарался, чтобы здесь, на строительстве дворца, были собраны лучшие мастера античности этого периода. Кое-кто из них настолько известен, что даже я, небольшой знаток искусства, знаю их имена по прошлой жизни. Это старик Лисипп и его ученик Харес, будущий создатель Колосса Родосского.

«Жаль, что Пракситель уже умер, а то бы я и его позвал», — иронично хмыкнув, не останавливаясь, прохожу мимо залов, где кипит работа.

Быстро поднимаюсь по лестнице, слыша за спиной натужное сопение Гуруша и тяжелый шаг Феодота. Гуруш что-то бурчит о том, что негоже царственному Величеству бегать, как мальчишке, по задним дворам. Я же не обращаю на него никакого внимания, ибо давно уже научился воспринимать ворчание Гуруша как не очень приятный, но неизбежный фон.

Вот и двери на мою половину. Стража стоит расслабленно, не ожидая начальство с этой стороны, но, завидев, тут же вытягивается во фрунт. Феодот распахивает передо мной дверь, и я, не сбавляя шага, перехожу черту между еще строящейся частью дворца и уже жилой.

Стены широкого коридора расписаны фресками из боевой жизни «моего отца», и я прохожу мимо красочных сцен легендарных битв при Гранике и Гавгамелах. Классические бронзовые статуи богов и героев провожают меня своими неживыми глазами, а я уже вижу у дверей своей приемной и, так сказать, живых героев нашего времени.

Мозоля глаза неподвижно стоящим стражникам, нервно ходит туда-сюда Арета, а горбун Сократес привычно сидит на полу и флегматично пялится на застывших воинов в тяжелых доспехах.

Феодот сразу же вышел вперед, заслоняя меня своей широкой спиной, и недовольно заворчал, что нельзя пускать всякие подозрительные личности в царские покои без конвоя.

Его я тоже не слушаю, поскольку самолично дал приказ пропускать Арету в любое время суток.

Завидев меня, Арета бросилась было навстречу, но Феодот встал у нее на пути неприступной скалой. Остановившись, она все же не утерпела и, подпрыгнув, выкрикнула из-за его плеча:

— Мой царь, я нашла его!

На это Сократес скосил на нее осуждающий взгляд и пробурчал негромко, но так, чтобы я услышал:

— Положим, это я нашел, а не… — Не став договаривать, он зыркнул в мою сторону хитрым взглядом и бодро вскочил на ноги.

Внешне никак не прореагировав на ситуацию, я отодвинул Феодота в сторону и прошел в открытые стражей двери, бросив на ходу Арете и горбуну:

— Ты и ты, за мной!

Уже в кабинете, удобно расположившись в кресле, я поднял взгляд на застывшую у входа парочку.

— Итак, давайте подробно и по порядку!

Арета начала с того, что я уже знал и раньше. Всю неделю она провела на рынках и улицах города, опрашивая лавочников, нищих и трактирщиков. Совала всем под нос сделанный горбуном набросок, но никто никого похожего не видел. Она уж и подмазывала, и грозила, но результата не было никакого. Так продолжалось до того момента, пока я не отрядил ей в помощь горбуна Сократеса. Тот не то что не возражал, а даже наоборот — взялся за дело с большой охотой, поскольку в случае успеха ему была обещана весьма щедрая награда. Вооруженный страстным желанием поскорее заполучить обещанные деньги, Сократес вновь отправился на рыбный рынок. Там, шляясь между прилавками, он вдруг обратил внимание на странную группу сирийцев: пятерых мужчин и одну женщину. Сирийцы по обычаю носят широкие шерстяные халаты — фараджи, причем и мужчины и женщины одинаково. Только у женщин еще и голова замотана так, что лица не разглядеть. В общем, в очередной раз бросив взгляд на этих сирийцев, Сократес вдруг обратил внимание на шаг женщины. Проницательный глаз художника мгновенно разглядел диссонанс в женской походке: уж больно широко и по-мужски дама шагала. Стоило ему только зацепиться взглядом, и подозрительность этой группы начала расти как на дрожжах.

Об этом Арета упомянула как-то вскользь, но Сократес не позволил умалить своих заслуг.

— Ты знаешь, Великий царь, — не утерпев, вставил он слово при первой же возможности, — сирийские женщины если и выходят в город, то только с родней или с другими женщинами. А тут одна баба шляется с пятью чужими мужиками… Странно! Такого бесстыдства на Востоке не потерпят. Там с этим…

Не дав ему закончить, Арета отмахнулась:

— Это все уже не так важно, мой царь! Главное, я вычислила этих сирийцев. Те сказались купцами из Эмесы (Хомс), а караван их остановился в пандекее (постоялый двор) Саргона, что сразу за восточными причалами порта.

Сократес обиженно покосился на свою невежливую соратницу, а я, усмехнувшись, подумал: