Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

— У тебя на все про все неделя!

Глава 17

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н.э.

Дружно взмахивая всеми шестьюдесятью четырьмя веслами, флагманский корабль «Тольмирос» скользит по ровной глади бухты Мармарис. В самом простом переводе это название звучит как «Дерзкий», что привычно моему все еще русскому духу.

Это стандартная боевая галера нового поколения длиной в тридцать диплов (45 м), шириной в триста тридцать пять дактилос (6.5 м) и осадкой в семьдесят дактилос (1.35 м). Она не отличается от других галер ни по размеру, ни по каким-то другим выдающимся качествам — просто, как уж я выбрал её изначально, так с тех пор она и является флагманским кораблём флота. Сейчас на её корме развивается царский штандарт с двуглавым орлом, говоря всем, что царь на борту и принял на себя командование флотом.

Аристолеон привёл в Гераклею отставшую эскадру ещё неделю назад. Их немного потрепало в море, так что сразу двинуться дальше на восток, как я планировал, не удалось. Эти семь дней ушли на ремонт пострадавших кораблей, погрузку дополнительного снабжения и отдых экипажей.

Тогда же я и решил: раз уж незапланированная задержка всё равно случилась, надо использовать её с максимальной пользой и усилить мощь этого собранного с миру по нитке флота, поставив на корабли новые катапульты. На все, правда, не хватило. Даже опустошив накопленные запасы, я смог выделить лишь по одной катапульте на каждую триеру и бирему. На униремы орудий не хватило — да они всё равно бы не потянули, уж больно малы по размерам. С боекомплектом тоже особо разбежаться не получилось: вышло лишь по тридцать разнокалиберных снарядов на корабль.

Спросите, почему так мало? Да потому, что больше, попросту, нет! Моя нынешняя военная промышленность, основанная на интеграции в единую систему большого количества мелких мастерских, пока не в состоянии дать большего. В эскадре у меня сорок шесть триер, двадцать восемь бирем, десять новых галер и пятнадцать малых унирем. Поставив только на крупные суда семьдесят четыре катапульты и две тысячи двести двадцать пять зарядов к ним, я потратил результат почти полуторагодовалого упорного труда сотен ремесленников всех западных сатрапий.

Учить экипажи пользоваться новым оружием уже не было времени, так что вместе с «орудиями» надо было сажать на корабли и «артиллеристов». Для этого пришлось забрать весь состав открытой два года назад «артиллерийской» школы. Как говорится, подмёл всех под гребёнку — и тех, кто уже готовился к выпуску, и тех, кто ещё и пары месяцев не проучился.

«Жизнь научит!» — в сердцах пробурчал я тогда, подписывая этот указ.

Кто-то может сказать: да чему там учить-то! Катапульта — вещь простая: показал раз — и любой справится. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле, машинка эта требует большого и правильного ухода, иначе быстро приходит в негодность, особенно на море. Учитывая её стоимость и трудоёмкость, разбрасываться ими — непозволительная роскошь. Поэтому и школу я специально открыл, дабы каждый «артиллерист» знал, как ухаживать за своим орудием, как стрелять из него и, самое главное, как попадать в цель. Тут и правильный снаряд надо уметь вовремя подобрать, и глазомер тренировать, чтобы дистанцию уверенно определять.

Для более точного определения дистанции пришлось мне вновь осчастливить человечество новым изобретением. Поскольку свою теорему Пифагор двести лет как уже доказал, то я спокойно смог ею воспользоваться для создания простейшего дальномера. По моему эскизу мастера быстро сделали этот несложный прибор. Две рейки скрепили на одном конце, так чтобы их можно было разводить и сводить. Угол развода этих реек определялся по установленной между ними градуированной дуге с насечкой в градусах. Поскольку высота нынешней триеры от киля до «клотика» была более-менее стандартной, примерно семь оргий (12.6 м), то, замерив угол от уровня воды до верхушки мачты, легко можно подсчитать расстояние до корабля, с учётом погрешности на неидеальность прибора измерения, конечно.

Безусловно, я не витаю в эмпиреях и понимаю, что простой нынешний боец, не умеющий ни читать, ни писать, вряд ли сможет посчитать тригонометрическое уравнение, да ещё в боевых условиях. Поэтому «курсантов» в артиллерийской школе учили не решать уравнения, а правильно пользоваться заранее подготовленными таблицами, которые я для них просчитал, а типография размножила.

К примеру, если наводчик замеряет высоту вражеской триеры в один градус, то, глянув в таблицу, находит, что дистанция до неё — 300 оргий (540 м). Полтора градуса — значит, дистанция 200 оргий (360 м); два градуса — сто пятьдесят оргий (270 м) и так до пяти с половиной градусов, равняющихся примерно ста метрам дистанции. Ближе считать уже нет необходимости — это дистанция последнего выстрела, с неё надо готовиться к абордажу. К тому же расстояние в пределах ста метров любой командир орудия должен с приемлемой точностью определять на глаз.

В общем, почти восемьдесят недоученных, ещё не нюхавших по-настоящему моря курсантов влились во флот, который до этого в таком составе никогда в морском бою не участвовал. Я уж не говорю про масштабное использование катапульт.

Едва такая мысль появилась в моей голове, как тут же возникла аналогия с Цусимой и разгромом.

«Нет уж, — решил я однозначно, — доставить десант к месту высадки такой флот ещё может, а вот выиграть сражение уже вряд ли. А ведь у берегов оставленного Патроклом Кипра уже, наверняка, хозяйничают корабли Птолемея. Вероятность встречи с ними крайне высока, и чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом, надо добиться хотя бы минимальной слаживаемости действий. О настоящей выучке говорить не приходится, но хотя бы одно учение провести необходимо, дабы и матросы, и командиры хоть немного представляли, чего я от них жду».

На серьёзное сражение с флотом Птолемея этими силами я не рассчитывал. Для этого у берегов Финикии крейсировала эскадра Неарха. У того и кораблей почти в два раза больше, и выучка экипажей, и слаживаемость соединений — всё на высоте и проверено боями на Крите. Нынешнему же, собранному с миру по нитке, флоту первоначально я ставил лишь одну задачу — доставку восьми тысяч пехоты в финикийский порт Рамита (Латакия). Но… ситуация на сегодня изменилась, и по дошедшим до меня слухам, у берегов Кипра видели корабли брата Птолемея — Менелая.

Поэтому я отсрочил выход эскадры в море ещё на два дня и назначил на сегодня общее учение. С самого утра вся эскадра выстроилась у восточного берега бухты Мармарис, и сейчас с борта «Тольмирос» мне хорошо видны чёрные просмолённые корпуса и лес мачт с убранными парусами. Строй кораблей вытянулся в две линии с чётким разделением на пять неравных частей.

За время стоянки в Гераклее я провёл ещё и командную реорганизацию флота, разделив его на пять отдельных армад. Два отряда триер — по двадцать три единицы, соединение из двадцати восьми бирем, отдельная стая из шестнадцати лёгких унирем, ну и основной ударный кулак из десяти новых галер. Каждой из этих армад я назначил командовать отдельного наварха, а над всем флотом архинавархом поставил Аристолеона.

Сейчас флагманская галера идёт уже перед строем кораблей, и на меня смотрят грозные бронзовые тараны триер и их устрашающе раскрашенные носовые фигуры. Вижу, что все готовы, и, повернув голову к Аристолеону, даю команду:

— Пусть Эратион начинает!

— Да, мой царь! — отчеканил «свежеиспечённый адмирал», и тут же его громоподобный бас пронёсся над палубой.

— Альфа столос (первая армада) — на рубеж!

В ответ немедленно включилась отлаженная система связи, и сигнальщик на мачте замахал флагами, передавая сигнал. С командной галеры Эратиона незамедлительно прилетел ответ: приказ принят, исполняю!

Сигнальщик ещё не закончил передавать, как дюжина новых галер вспенила воду дружным взмахом сотен вёсел. Я специально отправил первым Эратиона, потому как его экипажи обучены и подобные учения для них не в новинку.