Системный Друид. Том 4 - Оливер Ло

Я сел на ступеньку рядом с ним и промолчал, давая ему говорить.

— Симбиоз с существом такого возраста и такой силы меняет каналы маны. Меняет то, как ты чувствуешь лес, — Торн покрутил кружку в пальцах. — А Хранитель, который чувствует лес по-другому, это уже другой Хранитель, и я не знал, хочу ли стать другим. Тогда не знал. Потом было поздно, мои каналы загрубели и семечко не прижилось.

Он замолчал, глядя на ели за поляной, потом продолжил тише.

— Ты сделал выбор, не зная всего. Иногда это единственный способ сделать его правильно, как и должно быть.

Дед отставил кружку и сел рядом, на ту же ступеньку, плечо к плечу. За все месяцы рядом с ним я ни разу не видел, чтобы Торн располагался так, на равных, и мне хватило ума промолчать.

— Путей к Хранительству несколько, — начал он, и тон сменился. — Через наставничество — это первый путь. Получить знание от того, кто уже несёт статус, и со временем занять его место. Долгий путь, требующий совместимости с конкретным лесом. Я шёл этим путём. Мой учитель водил меня по Пределу семь лет, и за эти годы я узнал столько, что хватило бы на целую библиотеку, если бы кто-то потрудился записать.

Он помолчал, рассматривая мои руки, и продолжил:

— Второй путь — тот, которым пошёл ты, сам того не планируя. Тесная связь с природой. Симбиоз, долгое терпеливое взаимодействие, которое перестраивает каналы маны так, что человек начинает слышать лес иначе. Орнамент, который у тебя на руках, это карта связей между тобой и корневой сетью, живая и растущая. Со временем она расширится. Вот только такой путь обычно долог, но ты сумел меня удивить, мальчик мой.

Торн потёр переносицу и помолчал, подбирая слова.

— Есть и другой вариант. Через зверя. Когда связь с одним конкретным существом становится настолько глубокой, что зверь признаёт человека братом, на равных. Тогда тоже приходят татуировки, но другие, несущие в себе природу зверя.

Он сказал это ровно, и я понял, кого дед имел в виду, хотя тигр не был назван по имени. Зверь на скалах, который месяцами привыкал ко мне, подпускал ближе, ел мясо с камня в пяти шагах. Хрупкое равновесие между нами, которое я выстраивал с терпением, знакомым по прошлой жизни. Но видимо, недостаточно крепкое, чтобы себя проявил этот вариант.

— Бывают и другие варианты, — Торн обозначил их коротко, штрихами.

Ритуал на пересечении Лей-линий в ночь солнцестояния. Принятие духа леса через кровь, от которого отказались столетия назад. Каждый путь имел свою цену, о которой Торн упоминал вскользь, не задерживаясь.

Я слушал и укладывал информацию, как укладывают образцы в гербарий, каждый на своё место. Дед передавал знание, которое копил десятилетиями, и вопросов я не задавал, потому что это была передача, которую принимают молча.

Торн замолчал, допил кружку и какое-то время смотрел на лес, потом встал, прокряхтев, и пошёл в хижину. На пороге обернулся.

— Дрова не забудь наколоть. Запас кончается.

Дверь за ним закрылась, и я остался на крыльце, разглядывая орнамент на руках. Нити в узоре проступали на свету и таяли в тени, реагируя на ману и на движение воздуха, и я понимал, что это уже часть меня. Теперь эта магическая татуировка будет сопровождать меня до самой смерти.

* * *

Зима отступала нехотя, цепляясь за тень, где снег держался дольше. На открытых склонах наст проседал под ногой, но в ельниках лежал плотно, сохраняя жёсткость. Птицы стали голосистее, и капель с крыши хижины появлялась в полдень и замерзала к вечеру мутными сосульками, которые Торн сбивал палкой каждое утро.

Появилось редкое свободное время, и я потратил его, как тратил любое, на лес и работу. Орнамент, действительно, изменил восприятие. Корневая сеть под снегом читалась фоновым шумом, постоянным и негромким. Вибрация почвы от шагов оленя к северу. Медленное движение воды подо льдом ручья и падающие капли на землю. Дрожь корней сосны, которую ветер раскачивал на гребне. Всё это присутствовало на периферии сознания, и с каждым днём я учился отделять один сигнал от другого.

В один из таких дней, когда я возвращался от восточного гребня с котомкой коры для отваров, корневая сеть передала сигнал, и я остановился, пять крупных тел двигались плотной цепочкой с северо-запада, тяжело и целенаправленно. Тёплые отпечатки лап давили на промёрзшую почву, и каждый шаг отзывался вибрацией, которую ловили линии на коже. Потом подключились Усиленные Чувства, запах голодного хищника, принесённый ветром, тихий хруст наста.

Стая из пяти волков, все взрослые, второй ранг. Голодные, потому что шли плотно и напрямик, так ходят звери, которым не до осторожности. Охотничья территория севернее оскудела за зиму, и они забрели туда, куда в обычные времена не совались.

Я мог уйти, тропа к хижине лежала правее, и до пересечения маршрутов хватало расстояния, чтобы свернуть. Но узор на предплечьях пульсировал, отзываясь на близость живой почвы под настом, и новая способность требовала проверки. Голодная стая на знакомой территории — ситуация, которую я мог контролировать. Да и что сказать — мне не терпелось проверить себя в деле.

Я опустил котомку на снег и остался на месте, ожидая.

Матёрый серый вожак с рваным ухом и шрамом через левый глаз вышел из ельника, крупнее остальных на голову. За ним двое фланговых, пошире в плечах, и двое молодых, ещё не научившихся экономить движения. Стая обтекала меня полукругом, и вожак остановился в двадцати шагах, опустив голову к земле, оценивая добычу. Жёлтые умные глаза смотрели на меня в упор.

Я присел на колено и прижал правую ладонь к снегу. Орнамент на предплечье вспыхнул, мана пошла вниз, через кожу, через наст, в промёрзшую почву, и корневая сеть приняла импульс с готовностью, к которой я оказался не готов. Связь была плотнее, чем ожидалось, скорость отклика — выше.

Вожак прыгнул, и из-под наста, в метре от моего колена, вырвалась толстая гибкая лоза, хлёстко выстрелив из почвы. Она перехватила вожака в прыжке, обвившись вокруг передних лап, и зверь кувыркнулся в снег, взметнув белое облако, рыча и выворачиваясь. Правый фланговый метнулся ко мне сбоку, и привычная лоза из левой ладони свистнула навстречу, ударив волка по морде и отбросив назад. Третьего, заходившего слева, я остановил иначе — мана ушла в землю у корней ближайшей сосны, и оттуда поднялась путаница стеблей, опутавших лапы зверя и пригвоздивших его к месту.

Молодые замерли, один попятился,