S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3 - Ирэн Рудкевич

Сектанты пересекли границу, отделяющую лоскут с многоэтажкой от того, где устроил своё логово брандашмыг. Подошли метров на двести к гнезду и остановились у огромного бетонного обломка с торчащими из него прутьями арматуры, которые были загнуты кольцами. Подведя пленников к обломку, сектанты ловко приковали их к кольцам и, держа на прицеле, отступили.

Батя сначала не понял, зачем целиться в людей, которые скованы, но почти сразу увидел ответ на свой вопрос. Пленники, осознав, что это конец их пути, пришли в отчаянную ярость. Рванулись так, что Бате даже показалось, будто он услышал треск кости, от усилия выходящей из плечевого сустава мужчины. Женщина сдавленно зарычала, потом стала сыпать проклятиями, причём очень громко – наверное, надеялась привлечь внимание тварей, которые сожрали бы сектантов вместе с пленниками, но не знала, что твари слишком боятся брандашмыга и не приближаются к нему, если их не заставит мощный кинолог.

Внимание её крик привлёк. Но не то, на которое она рассчитывала. Из гнезда послышался низкий, вибрирующий звук, отдалённо напоминающий бульканье. Брандашмыг зашевелился, зашуршали, осыпаясь, камни, из которых было насыпано гнездо.

Женщина, посчитав это успехом, принялась орать ещё громче, её поддержали мужчина и подросток. Сектанты заторопились, то и дело бросая взгляды на гнездо.

«Выходит, не так уж брандашмыг вас и терпит, – сделал вывод Батя. – Вернее, терпит, если не забыли еды привести и свалить вовремя. Ну, теперь, мля, ясно, как вы с этим ядрён-батоном «договариваетесь о сотрудничестве» – просто держите его достаточно сытым, чтоб он вас не жрал, предпочитая более доступную еду, доставленную прямо к столу».

В этот момент на крышу поднялась Мэри. Пригнувшись, чтоб её не было видно снизу, приблизилась к Бате, устроилась рядом. Вытащила из кармана куртки бинокль, приникла к нему.

– Fucking shit! What’s the hell?..

– Обед по расписанию, – мрачно пояснил ей Батя.

– Мы вмьешаьемсья? – деловито уточнила Мэри.

Батя покачал головой.

– Мы не готовы.

– Но там жье льюдьи… – попыталась было протестовать снайперша.

– У меня в крепости – тоже люди, только свои. И тут люди, тоже свои. Если я сейчас брошусь спасать этих троих, то потеряю вас, а в результате подвергну опасности и тех, кто остался в крепости. Там тоже есть женщины и дети, Мэри.

Снайперша пристыжено замолчала. Батя её, впрочем, ни в чём не винил. Ему и самому было крайне трудно сдержаться и не броситься на помощь. Но он продержался в этом мире достаточно долго, чтоб понять одну простую вещь: гуманизм тут не в том, чтобы спасать не всех, а тех, кого сможешь не только спасти, но и защитить в дальнейшем. А если постоянно спасать ценой спасённых ранее, то это бред какой-то, а не гуманность. Батя пришёл к этому пониманию не сразу, но очерстветь в достаточной степени, чтоб спокойно смотреть, как умирают ни в чём не повинные, и ничего при этом не чувствовать, до сих пор не сумел. Просто привык не показывать свои сомнения и сожаления своим бойцам, для которых он должен быть опорой, поддержкой и примером.

Над насыпью гнезда в клубах поднятой пыли показалась морда брандашмыга. Сектанты, увидев, что монстр приближается, бросились наутёк. Пленники заорали ещё громче, женщина безумно расхохоталась. Брандашмыг, замерев над насыпью, принялся водить головой из стороны в сторону, словно принюхивался. Его питающий отросток напрягся, вытянувшись в сторону пленников, а потом вдруг резко нацелился на дом, где прятался Батя с бойцами.

Объяснение этому нашлось быстрее, чем Батя успел испугаться – к этому же дому во весь опор неслись сектанты, поминутно оглядываясь.

– Что-то оньи совсьем нье горьят жьеланьием искупьитьсья, – хмыкнула Мэри. – Коммандэр, давай я их на сьебья возьму?

– Бери, – кивнул командир. – Если высоко не полезут – не трогай. В противном случае – вали всех. И чтоб гарантированно двухсотые стали. Хотя нет, одного можешь оставить, как из него вытащить всю подноготную – мы теперь знаем.

Снайперша хищно ухмыльнулась и отправилась на лестницу – встречать незваных гостей, а Батя вернулся к наблюдению.

Брандашмыг, всё ещё вытянув хобот в сторону многоэтажки, начал переползать навал, тяжело таща по нему, казалось, ещё сильнее раздувшееся склизкое тело. Однако в тот момент, когда сектанты бегом преодолели границы лоскутов и нырнули в подъезд, отросток брандашмыга резко изменил направление, нацелившись на пленников.

Те резко, как по команде, замолчали. Батя заметил, как потемнели штаны подростка, а на асфальте под ним стала образовываться лужа.

Брандашмыг, перевалив насыпь, медленно пополз в сторону пленников. Его короткие лапы были уже не в состоянии держать массивное опухшее тело, и пузо монстра тянулось по асфальту, оставляя за собой обильные потёки слизи.

Батя приготовился к кошмарному зрелищу. Очень хотелось закрыть глаза – что там нового увидишь, и так известно, как эта махина жрёт. Но совесть, возмущённая тем, что Батя не бросился спасать троицу обречённых, заставляла его смотреть.

Женщина, пронзительно завизжав, рванула прочь и тут же упала из-за скованных прикреплёнными к жертвеннику наручниками рук. Упала очень неудачно – спиной.

Или, наоборот, удачно – ведь при падении она с силой ударилась затылком об жертвенник и сползла по нему, насколько позволили оковы, оставляя на камне кровавый след.

Мужчина, обернувшись, изменился в лице. Поднял голову, что-то тихо произнёс подростку. Батя присмотрелся и догадался, о чём шла речь. Обломок, приспособленный под жертвенник, был почти прямоугольный, и кольца на нём располагались друг за другом, так, чтобы брандашмыгу было удобно высасывать сначала одну жертву, а потом уже следующую, прикованную чуть поодаль. Мужчина был ближе всех к монстру, а подросток, наоборот – дальше. Видимо, мужчина надеялся, что брандашмыг, насытившись им и погибшей, судя по всему, женщиной, подростка не тронет.

Подросток, выслушав старшего товарища по несчастью, действительно отступил, насколько позволили наручники. Батя, зная, что это только продлит ужас, сцепил зубы до хруста, чтоб заставить себя остаться на месте.

Брандашмыг, подтягивая брюхо, подполз к жертвам, изо всех сил вытянул хобот, но ему не хватило каких-то нескольких метров. Мужчина, глядя в лицо собственной смерти, постарался сохранить остатки самообладания, но тело подвело его, и он, сам того не замечая, стал пятиться медленными шажками. Споткнулся о голову женщины и с криком упал на неё же.

Монстру словно того и надо было. С прытью, которой Батя от