Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов
— Всего-то шесть лет осталось.
Вспомнилось, как я, лишь научившись считать, загибал пальцы, пытаясь вычислить, сколько мне будет, когда случится новое тысячелетие. Как сейчас помню свое удивление: «Двадцать один год! Это ж совсем взрослый дядька!» Таким далеким казалось это время, таким нереальным, а в итоге раз — и вот ты уже взрослый. Раз — и старость стучится в дверь.
— Эльза Марковна аж праздник устроила, — все не мог успокоиться Каналья. — Пригласила меня и самогону выпила с соседкой. Ты позвони ей, она прямо празднует.
Наташка, гревшая уши рядом, потерла руки и пропела:
— По рогам его, да промеж его! У-у-у, козлина!
И она, и Боря не то чтобы не любили — презирали Миху, а потом это существо обидело тетушку, какую-никакую, а свою! Если своих обижают, в стороне остаться никак нельзя.
Я принялся крутить телефонный диск.
— Ты кому? — спросил Боря.
— Бабушке, — улыбнулся я. — Ее версию интересно послушать, да и, наверно, ей хочется поделиться радостью.
Наташка и Боря подошли вплотную, развесили уши.
О-о, давно не слышал бабушку такой счастливой! Она рассказала все то же самое, что я слышал от Канальи, добавила про Ирину. Тетушка рвет и мечет и не отступится. В понедельник ее вызывают в ментовку, чтобы забрала все то, что он не распродал. Она планировала мотивировать их на поиск золота и видика — это самое дорогое, что не обнаружили при нем, но бабушка, как и я, полагала, что без толку, они же все и забрали. А если нет, есть шанс вернуть по горячим следам, все-таки краденое изымают у покупателей и возвращают владельцам.
В конце нашего разговора бабушка рассказала, что белая свинья тоже опоросилась двенадцатью поросятами. Ну и куда же без бизнеса? Начался сезон клубники, и к деду в Москву уехала уже пятая партия — он не успевает ее продавать! Еще неделька — и начнется черешня, и понеслась душа в рай!
Но, несмотря на это, дед не отказался от продажи вина. Мало того, один крутой ресторан заказал у него партию выдержанного вина нашего завода.
Я порадовался за них и подумал, что как же здорово, когда все налажено, а моего участия не требуется. Еще бы пустили поезд, который идет, минуя Украину, вообще здорово было бы. Но рейс пустят только в середине июня.
Я еще раз задумался об оптовых поставках фруктов в Москву, но мысли разбились о жестокую реальность: нужны связи в ГАИ, причем не на уровне капитанов, и вооруженные люди в сопровождении на обратном пути. К тому же они нужны, чтобы в Москве местные перекупы не наезжали.
С некоторой ностальгией вспомнилось, как все начиналось. Как мы с бабушкой в Москве тащили на себе огромные сумки, а потом тряслись, чтобы нас не ограбили.
Поговорив с ней, я сделал контрольный звонок Завирюхину, он пообещал манипулятор завтра к двенадцати. Ну вот и отлично.
— Пашка, — позвала из кухни Наташа. — Будешь голубцы? Ты с тренировки, наверное, голодный.
— Съел бы слона, — отозвался я из ванной.
В кои-то веки я застал горячую воду, потому пересилил голод и освежился.
Наташка уже положила голубцы мне на тарелку, нарезала хлеб, выставила сметану и смотрела с надеждой. Я сразу понял, что ей что-то нужно, но молчал, ждал, когда она сама скажет.
— Па-аш, — протянула она, когда я почти доел.
— Чего?
— Давай я завтра прикинусь больной? Ну что я им скажу, а? — пролепетала она, потупилась. — Я даже мяса купила за свой счет на шашлыки, но… не могу, и все!
— Почему? — спросил я, меня интересовали Наташкины мотивы.
— Они расстроятся, — призналась она, — особенно Егор, а мне не нравится делать больно тем, кто меня не обижал.
— А тем, кто обижал? — осторожно поинтересовался я.
Она вздохнула и развела руками.
— Эти сами виноваты.
Некоторое время мы сидели молча. Тишину нарушила Натка:
— А что, если они прям смертельно обидятся? — прошептала она.
— Не бойся, с кулаками не кинутся. Пойдем туда вместе, и я подстрахую. Придумала, что скажешь?
— Что уезжаю, что буду скучать и мне жаль, вот вам шашлык, не плачьте. Блин! И флиртовать ни с кем теперь нельзя?
— С теми, кто нравится — можно, — сказал я.
— Но я не хочу парня и замуж!
— Тогда нельзя. Видишь, к чему это приводит, а ты — девушка яркая, харизматичная, к тебе быстро привязываются.
— Да уж. Например, толстяк, — вздохнула она. — Надеюсь, уже забыл обо мне.
— Толстяк теперь чемпион и будущая звезда бокса, — с уверенностью сказал я, если мой подарок — это физическая сила, плюс скорость и ловкость, то у него все шансы прославить Россию.
— Пф, он же жирдяй! — воскликнула Наташка.
— Уже нет. Уже юный атлет, приедет летом, посмотришь.
— Пф, вот еще не хватало! Меня летом тут не будет.
— Поступишь, приедешь отдохнуть, в Москве летом пыль сосать — не лучшее решение. В общем, не бойся.
Спать я лег рано, и мне снилась врач скорой помощи Матвеева, суровая женщина с большим сердцем. В среду я сходил на станцию скорой помощи, принес две огромные сумки. В одной физраствор и глюкоза для внутривенного введения, в другой — анальгин, папаверин, димедрол, магнезия, сердечные гликозиды и препараты, которые колют при высоком давлении. Список мне составила мама и Гайде, я набил закрома аж на пятьдесят тысяч и потащил на пункт «скорой», твердо уверенный, что сегодня дежурит Матвеева. Потому что она сто процентов не утащит лекарства домой и не будет перепродавать.
Дождавшись ее, я поставил сумки возле ее ног и улыбнулся:
— Спасибо, Зинаида Ивановна, что помогли.
Врач пристально на меня уставилась, мысленно перебирая лица пациентов.
— Мальчик, который упал на сцене! — просияла она. — Ты еще спрашивал… ну да, конечно. Это ты серьезно?
Она раскрыла одну сумку, задумчиво осмотрела физраствор, заглянула в другую и вдруг расплакалась, обняла меня, как родного, но быстро пришла в норму и принялась оправдываться, что у них лишь иногда нет лекарств и не так все
