Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Убирая улыбку с лица, даю понять, что мое терпение имеет границы и пора уж переходить к сути.

Парменион сигнал уловил сходу и тут же заторопился:

— Так вот я и говорю: вчера, аж под самый вечер, врывается эта Фибия ко мне в канцелярию. Вся заведенная, аж кипит, и говорит: «Сколько положено тому, кто на убийцу царской любовницы укажет?»

Среагировав на «любовницу», мой взгляд жестко резанул прокурора, но тот уже и сам понял, что второпях ляпнул лишнего.

— Да простит Великодушный царь неразумные речи слуги своего, ибо то не мои слова были, а вздор глупой бабы базарной. Я лишь старался во всех деталях передать Великому царю мельчайшие подробности.

— Хватит! — рявкаю на него излишне эмоционально. — Давай ближе к делу!

Тот мгновенно прекратил оправдываться и продолжил:

— Эта баба, значит, рассказала, что любовник ее, обещавший увести от постылого мужа, взял да обманул и другую себе завел, а с ней теперь вообще знаться не хочет.

Смотрю на прокурора почти с ненавистью. У меня и так башка раскалывается от проблем, а он меня еще какой-то херней грузит.

Поежившись от моего взгляда, Парменион благоразумно решил больше не затягивать интригу.

— Любовника этой Фибии зовут Полифем, и она клянется, что в день убийства Далины он был в постели с ней, а следовательно, никак не мог быть с Аретой.

Глава 3

Столица Восточного царства Гераклея Великая, конец мая 311 года до н.э.

Мрачное подземелье наполнено запахом крови, экскрементов и человеческого страха. В дальнем углу пышет раскаленной жаровней печь, возле которой полуголый палач в кожаном фартуке раскладывает свои чудовищные инструменты.

Войдя в пыточную, на миг останавливаюсь на пороге, привыкая к жутковатой атмосфере. Сейчас здесь нет ни секретаря, ни следователя — только глухой палач Клеон и привязанная за руки к потолочной балке Арета.

Хитон на девушке не разорван, но лицо уже испачкано сажей. Ручейки пота стекают по напряженной шее, и видно, что ее колотит нервный озноб. Арету только что привезли, еще не пытали и не допрашивали. Я хочу поговорить с ней первым и без свидетелей — глухой палач не в счет.

Подхватив стоящий у стола табурет, подношу его к девушке и сажусь в шаге от нее. Мой взгляд впивается в ее расширенные от ужаса глаза.

— Зачем ты сделала это?

— Сделала что? — Арета вымученно кривит губы, и я зло взрываюсь:

— Не играй со мной! Я все знаю! В соседней камере висит тот, кто покрывал тебя, твой любовник Полифем. — Почувствовав вдруг смертельную усталость, я снижаю тон: — Спрашиваю тебя в последний раз: зачем ты убила Далину?

В ответ девушка яростно замотала головой:

— Я не убивала ее! Поверь!

Ее огромные глаза уставились на меня, но, не найдя сочувствия и доверия, как-то разом потухли.

— Ты не поверишь, я знаю. — В ее голосе засквозила отчаянная безнадега. — Прошу только об одном: отпусти Полифема, он ни в чем не виноват. Он просто влюбленный дурак, готовый ради меня на все!

Я действительно ей не верю. Уж кто-кто, а я-то знаю, как искусно умеет Арета врать. В моей памяти еще хранится воспоминание о том, как мы все чуть не погибли из-за украденной ею статуэтки.

Столкнувшись с моим ледяным взглядом, Арета вздрогнула всем телом и вновь сорвалась в отчаянный крик:

— Я не убивала ее! Ты слышишь меня⁈ Я не убивала ее!

Несмотря на то, что искренность ее слов не вызывает у меня доверия, я даю ей возможность оправдаться:

— Тогда где же ты была в тот день?

На мгновение мой вопрос ставит Арету в тупик, и по искаженному душевным надрывом лицу я вижу происходящую внутри нее борьбу. Наконец, словно бы решившись на что-то, она начала говорить:

— Да, я хотела ее убить! Да, я поехала туда, — стиснув зубы, она с решимостью встретила мой взгляд, — но не смогла! На полпути, там, где начинается старая дорога на Фискос, я свернула не в горы, а к морю. Там, у самой воды, я и просидела до вечера!

Предвосхищая мой уже сорвавшийся вопрос, она выкрикнула зло и с отчаянием:

— Одна! Никого со мной не было, и никто меня не видел! — Появившийся на моем лице скепсис заставил ее обреченно выдохнуть. — Я знала, что ты не поверишь! Знала! Потому и Полифема подговорила. Он не хотел тебе врать, но я знала, что он влюблен и не сможет мне отказать…

Резко оборвав свою спонтанную речь, Арета буквально прорычала:

— А-а-а! Да зачем я тебе все это говорю, ты все равно не поймешь⁈ Ты же скала, а не человек! У тебя своих чувств нет, так ты и других считаешь такими же бесчувственными чурбанами!

«Поживешь с мое, девочка, тоже перестанешь верить в сказки», — саркастично реагирую на ее эмоциональный всплеск, зная по собственному опыту, какой прекрасной актрисой может быть Арета.

Возможно, полтора года назад, когда ярость клокотала в моем сердце, я и слушать бы не стал эти бредни, но сегодня горе и гнев уже улеглись, и потому я не тороплюсь с решением. Здесь, в этом времени, добиться признания нетрудно, и тот полуголый мужик в кожаном фартуке тому порукой. Вот только сегодня мною движет уже не гнев и отчаяние, а холодная жажда докопаться до правды и покарать истинного виновника. Поэтому, хоть и не веря в искренность Ареты, я не отдаю ее в руки палача, а продолжаю допрос.

— Допустим, ты не убивала Далину. — Делаю паузу и тут же с нажимом добавляю: — Но хотела убить! Почему?

В этот миг, пробившись сквозь муку и грязь, на лице девушки появляется искреннее изумление.

— Неужели ты действительно настолько слеп⁈ — Арета глухо и издевательски рассмеялась. — Почему? Да потому что я люблю тебя, Геракл!

Она вдруг заговорила нервно и быстро, словно боясь не успеть выговориться:

— Я знаю: ты царь, а я никто! Стать женой и не мечтала никогда! Я бы и на роль наложницы согласилась, но у тебя на этот счет всегда были какие-то непонятные правила. Ладно, я с этим смирилась. Когда ты выбрал в жены дочь Птолемея, я тоже поняла: это не любовь, сказала я себе, это политическая необходимость. Но когда ты вдруг запал на эту лживую суку Далину… — Она уперлась в меня горящим взглядом. — Это я понять не смогла. Почему ты отказался от меня, а ради нее изменил всем своим правилам⁈ Это нечестно!

В этот момент я чувствую себя полным идиотом. Считать себя проницательным, разбирающимся в людях аналитиком и столько лет не замечать рядом с собой влюбленную женщину.

«Вот это ляп!» — выношу самому себе неутешительный вердикт, а на миг затихшая Арета вновь яростно выкрикивает:

— Она лживая ведьма и околдовала тебя, Геракл! Вот почему я хотела ее убить! Чтобы спасти тебя!

Ее страстные обвинения вывели меня из состояния самобичевания.

— Если все так, то почему же не убила? — почти кричу ей в ответ. — Или все-таки убила⁈

Отшатнувшись от меня, Арета безвольно повисла на веревках, и я повышаю голос:

— Отвечай! Ты?!.

В ответ, сквозь муку, на губах девушки появилась язвительная усмешка:

— Ты хоть и умный, Геракл, но дурак! Ты много лет меня знаешь, неужели ты думаешь, что я убила бы столько невинных людей? Зачем? Если бы я это сделала, то сделала бы все чисто и лишней крови на себя не взяла. Сам подумай, зачем мне так подставляться⁈

В этот миг меня словно прошила мысль:

«А ведь действительно, зачем убивать столько народу, если можно было все сделать по-тихому?» — Не скажу, что меня не посещал этот вопрос раньше, но до сего дня я всегда отвечал на него так: «Убийца действовал спонтанно, а потом, уже опомнившись, зачистил за собой свидетелей».

Теперь же, глядя на Арету, меня начали одолевать сомнения.

«А ведь она права. Тот, кто пришел убить Далину, действовал не в аффекте, а хладнокровно и расчетливо, иначе такого четкого удара у него бы не получилось. Где-нибудь да рука дрогнула, а там все удары как один — сразу видно, что били подобно мяснику на бойне: уверенно и без эмоций».

Могла ли так сделать Арета? Теоретически могла, но мне не верится. Удар у нее поставлен — это да, и убить человека для нее не проблема, но она не конченная садистка, чтобы шестерых еще до кучи завалить. На такое она могла бы пойти только совсем обезумев, но тогда там было бы кровавое месиво и десятки ударов на каждом теле, а не сложенные в кучку трупы с почти одинаковыми дырками.