Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Его сомнения меня сейчас мало волнуют. Озвученная только что версия оправдывает необходимость большого запаса провизии и воды, и этого достаточно. Как я уже говорил, я доверяю своему наварху, но не хочу рисковать. Закупка продуктов флотом не останется в тайне. Торговцы будут задавать вопросы, и не все они невинные младенцы — кое-кто, наверняка, кормится с руки Кассандра или Птолемея. Пусть матросы отвечают им искренне и не задумываясь. Тогда по городу точно пойдет правильный слух: царь Геракл отбывает на Кипр, чтобы лично возглавить войско на острове. А настоящую цель плавания команды кораблей узнают лишь после выхода из Гераклеи.

Не давая наварху возможности озвучить свои сомнения, тут же меняю тему:

— Еще посадишь на корабли по десятку арбалетчиков и по три лохоса (сорок восемь воинов) аргираспидов из нового набора. Я прикажу Леониду выделить для этого лучших бойцов.

Таксис аргираспидов значительно обновился за прошедшие полтора года, потому что, как и обещал, я отпустил ветеранов подразделения на заслуженный отдых. Золото и подковерные игры синтагматарха Андромаха сделали свое дело, и совет аргираспидов, как я и хотел, попросил у меня наделы не в Лидии, а в Каппадокии. В благодарность за понимание я отмерил им не скупясь. Даже рядовой воин получил по шестьсот арур (четырнадцать гектаров) земли рядом со столицей сатрапии Амисос. Правда, многим ветеранам пришлось задержаться, но это уже по другой причине. Давая разрешение на землю, я потребовал от совета обязательств, что ни один боец не покинет лагерь, пока не подготовит себе достойную смену и тот не сдаст обязательный экзамен. Совет согласился, но пройти вступительное испытание в таксис аргираспидов не так-то просто, и не всем достались талантливые ученики, так что некоторым ветеранам пришлось тянуть лямку аж на полгода дольше, пока их подопечные смогли-таки пройти все ступени тяжелых испытаний.

Мысленно улыбнувшись, вспоминаю, как крыли ветераны своих учеников, когда те не справлялись с заданием, а наварх Аристолеон уже бойко рапортует:

— Сделаю, мой царь! По десятку арбалетчиков и три лохоса пехоты на каждый корабль, а также запас провизии и воды на две недели. Выход через три дня.

— Все верно, мой друг! — награждаю его мягкой улыбкой и жестом показываю, что на этом все, он может идти.

Выходя, тот плотно прикрывает за собой дверь, и, глядя на это, я мысленно поздравляю себя с началом операции, которой, по традиции будущих веков, уже дал кодовое название «Похищение Европы».

Глава 4

Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало июня 311 года до н.э.

Без малого пять десятков аргираспидов в парадных, начищенных доспехах выстроены на палубе ошвартованной у причала галеры. В голове их — сам таксиарх Леонид, рядом с ним наварх Аристолеон. Все ждут только меня, когда я взойду на борт и можно будет отдать швартовы и выйти в море.

Здесь же, на причале, собрались и провожающие; к моему удивлению, их тут немало. Весть об отъезде царя на войну вызвала ажиотаж в строящейся столице, и жадная до зрелищ толпа собралась поглазеть. Развлечений у народа в этом времени немного, как уж тут упустить такое событие? Увидеть воочию царя, свиту, в чем одеты, какие драгоценности и украшения, — все это еще долго будет обсуждаться как в богатых домах, так и в бедных кварталах Гераклеи.

Толпу простолюдинов сдерживает стража, встав живым кордоном перед входом на причал. Здесь же, у борта корабля, только самый ближний круг. Я никого не звал, но и тайны из отъезда не делал.

Придержав Софоса, соскакиваю на землю и передаю повод конюху. Замечаю, как Гуруш с тоской смотрит на паренька, что принял у меня коня. Причина этой вселенской грусти мне понятна: моего слугу беспокоит не то, что за Софосом будет следить кто-то другой, а то, что вот-вот ему самому придется оставить такую надежную и твердую сушу и вступить на зыбкую палубу утлого суденышка. Бедолагу сильно укачивает, и он уже заранее предчувствует все прелести морского плавания.

Зачем я тащу Гуруша с собой? Да я и сам не знаю. Наверное, становлюсь сентиментальным. С момента отстранения Ареты из старых, хорошо знакомых мне лиц рядом остался только он. Эней в Абидосе, Патрокл на Кипре, Эвмен и Экзарм все еще на Востоке, умиротворяют регион, ставят крепости на границе и налаживают новую администрацию. Даже тех парней, что когда-то начинали десятниками в моей первой конной сотне, — и тех я уже давно не видел. Зенон держит под контролем Газу и засевшего там Селевка. Клит — сатрап в Вавилоне, Андромен — в Каппадокии, еще двое — в армии Патрокла, а Борей командует конницей у Энея. В общем, все при деле, и это правильно. Все важные дела я могу доверить только верным и проверенным людям. Только ведь и рядом должен быть хоть кто-то, кому я могу доверять, если не на все сто, то хотя бы на девяносто пять.

«На девяносто пять…! — усмехнувшись, кидаю ироничный взгляд на уже заранее позеленевшего Гуруша. — Да он сдаст меня только за возможность остаться на берегу!»

Мой взгляд переходит с Гуруша на группу провожающих, и я вижу, что она явственно делится на два лагеря. Один, тот что побольше, кучкуется вокруг Барсины, а второй, поменьше, толпится рядом с беременной Эйреной.

То, что моя жена в положении, уже хорошо заметно, да она и не скрывает этого, а наоборот, старательно подчеркивает. Складки ее гиматия уложены так, чтобы даже слепой мог увидеть выступающий животик.

Силы обоих лагерей явно неравноценны. С Барсиной стоят почти все представители верховной власти. Тут тебе и верховный дикаст Эвдораст, и глава правительства архиграматевс Геласий, и стратег гарнизона столицы Фокий.

«В умении удерживать на себе внимание мамочке не откажешь». — С улыбкой одобряю выверенный Барсиной подбор кадров.

Правда, тут же с удивлением подмечаю за спиной Эйрены прокурора столицы Пармениона и делаю вывод, что соперница у мамочки тоже не лыком шита.

«Счет пока не в пользу Птолемеевой дочурки, — иронизирую про себя, — но и матч ведь только начался!»

Обе партии глубоким поклоном приветствуют меня, а Барсина, опережая ненавистную ей невестку, уже заторопилась в мою сторону.

— Мой мальчик, — начала она, еще не дойдя до меня, — ну объясни мне, своей матери, зачем Великому царю самому отправляться на войну и рисковать своей бесценной жизнью!

Оставляю ее восклицание без ответа и молча подставляю свой лоб под материнский поцелуй. Видя мой настрой, она тоже мгновенно меняет тему.

— Ну ладно, ладно! Не серчай на свою мать, она просто беспокоится о тебе. — Барсина обняла меня и прижалась к груди. — Езжай, разгроми всех наших врагов и возвращайся.

Ее огромные глаза вспорхнули густыми, сильно накрашенными ресницами.

— Умоляю тебя только об одном: будь осторожен!

— Конечно, мама! — Мягко улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, я всегда осторожен.

На это, тяжело вздохнув, она зыркнула в сторону подходящей Эйрены.

— Не всегда, мой мальчик, не всегда! Иначе ты не привел бы в свой дом подколодную змею и исчадие шлюхи.

— Мама!.. — С упреком качаю головой.

Мы с Барсиной договорились, что она не позволяет себе оскорблений в адрес Эйрены, ведь речь идет о царице Великого царства, что уже само по себе любому другому стоило бы головы. В целом, мамочка это понимает и прилюдно не позволяет себе подобного, но тайно, вот так вот по-тихому, шепнуть мне на ухо гадость всё еще может, не удержавшись.

Изобразив на лице целомудренную невинность, мамочка тут же отработала назад:

— Ну, сорвалось, прости! Больше не буду!

Эйрена уже рядом, и я обнимаю жену. Она подставляет мне свои губы, и, целуя ее, я шепчу ей на прощание:

— Береги себя и ребенка, милая! Я скоро вернусь!

Отстранившись, резко разворачиваюсь и иду к трапу. Никогда не любил долгие проводы, даже в прошлой жизни. Сейчас — тем более. При всем моем хорошем отношении к Барсине, она не моя мать, а всего лишь хорошо знакомая, но все равно чужая женщина. В отсутствии Эйрены я тоже страдать не буду. Она хоть и жена, и будущая мать моего ребенка, но кроме рассудочного понимания сего факта большего я к ней не чувствую.