Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

Утверждение не абсолютное, но порожденное сомнение уже не позволяет мне с легкостью отдать Арету в руки палачу. Глядя ей в глаза, спрашиваю с максимальной жесткостью в голосе:

— Если ты так хотела ее убить, то почему не убила?

На миг задумавшись, словно бы вспоминая тот день, Арета вскинула на меня вызывающий взгляд:

— Поначалу, как услышала, что ты любовницу себе завел, так обезумела совсем. Вскочила на коня и понеслась, думала: убью ведьму. Если бы сразу под руку попалась, то убила бы наверняка, а так, пока мчалась, остыла. Ветер голову развеял, и сомнения одолели: мол, кто я такая, чтобы за тебя решать⁈ Ты царь, тебе видней, кого любить!

Арета замолчала, а я не могу решить, что мне теперь делать. Полной веры в слова моей бывшей телохранительницы у меня нет, но решимости добиваться правды любыми средствами поубавилось. Отдать, можно сказать, подругу детства в руки палача, не имея стопроцентной уверенности в ее виновности, я не могу.

«Так что, отпустить ее? — несколько озадаченно спрашиваю самого себя. — А вдруг все это спектакль? Арета — девушка с характером и талантом — могла и тогда, и сейчас разыграть все по нотам, чтобы подозрения от себя отвести».

Теоретически такую возможность упускать нельзя, но практически я в нее не верю. Если Арета так хладнокровно все разыграла, то должна была и целесообразность такого шага просчитать.

«Чего она хотела добиться? — Этот вопрос в моей голове снимает львиную долю подозрений. — Если она действовала по расчету, то не могла не понимать, что такой шаг приведет к концу ее карьеры. Она же все потеряла! Для идеального плана — слишком провальная концовка».

На этой мысли поднимаюсь с табурета и подхожу к двери. Распахнув ее, упираюсь взглядом в начальника тюрьмы, ждущего меня в коридоре. Рядом с ним еще два стражника, и все трое своим видом выражают полную готовность исполнить любой мой приказ.

Кивком головы показываю на Арету:

— Снять с дыбы, перевести в лучшую камеру и содержать как высокородного пленника до моих дальнейших указаний.

— Будет сделано, Великий царь! — Начальник тюрьмы складывается в глубоком поклоне, одновременно стреляя в меня глазами. — А с тем что делать? — Он показал на соседнюю камеру, где дожидался своей участи бывший десятник моей охраны Полифем.

Этот человек виновен в любом случае. Он солгал царю, и любовь-морковь никаким смягчающим обстоятельством не является. Скорее наоборот! По идее, этого Полифема следовало бы наказать показательно жестко, дабы впредь никому не повадно было, но сегодня мне не хочется жестить. Понимая, что и мягкость не пойдет на пользу, просто откладываю решение, как и с Аретой.

— Оставь в камере, позже решу! — Сказав, благосклонно киваю на еще один поклон, а затем прохожу к выходу.

Мне нужно время все еще раз хорошенько обдумать и взвесить.

Закончив письмо, откладываю перо и бегло просматриваю последние написанные строки:

«…Еще, мой добрый друг Эней, приказываю тебе немедля начать подготовку к переправе через Геллеспонт и походу на Македонию. Сразу же, с получением этого письма, начинай стягивать вверенные тебе войска и флот в город Абидос. Особо обращаю твое внимание, что все действия надо провести быстро, но с соблюдением всех мер предосторожности, ожидая возможного контрудара со стороны любого из наших противников».

Я прекрасно понимаю, что такие действия не останутся незамеченными, и «мои друзья» в Элладе засуетятся.

«Все внимание Лисимаха и Кассандра будет приковано к Абидосу, что должно сыграть мне на руку». — Удовлетворенно хмыкнув, поднимаю взгляд на появившегося в дверях Гуруша.

Не дав ему шанса завести свое обычное заунывное вступление, опережаю его вопросом:

— Наварх Аристолеон?

— Да, Великий царь! — несколько озадаченно отвечает Гуруш, и я вновь не даю ему вставить лишнего:

— Зови!

Гуруш исчезает, и через несколько мгновений в кабинет заходит наварх тех десяти новых гвардейских галер, что остались в Гераклее. Смущенно остановившись у входа, он докладывает:

— Мой царь, наварх Аристолеон прибыл по твоему зову.

Прохожусь глазами по настороженному лицу адмирала. Он не знает, зачем я его вызвал, и слегка нервничает. Ведь, как известно, от начальства хорошего ждать не приходится, и к царю не каждый день вызывают!

Не держу его в тревожном неведении и начинаю сразу:

— Мой друг Аристолеон! Приказываю тебе немедленно начать погрузку на корабли провизии и питьевой воды из расчета сто человек на каждый корабль и две недели плавания без захода в порт.

Вижу удивление на лице наварха, и оно понятно. Все в его отряде, включая и его самого, ожидают похода на Кипр, на соединение с эскадрой Неарха. Путь туда неблизок, но идет вдоль побережья Ликии и Памфилии, а значит, нет нужды тащить лишнюю еду и воду. Запасы всегда можно пополнить в любом из портов, коих на побережье во множестве. Поэтому Аристолеон и не может сдержать удивления, ибо он до сих пор не знает, что я хочу отправиться совсем в другую сторону.

Я уже все приблизительно прикинул и намерен, пользуясь стабильными в это время юго-западными ветрами, за неделю (плюс-минус день-два) достичь Амфиполя. Неожиданно, только с отрядом из десяти галер, появиться под стенами города и вернуть свободу «моему горячо любимому братцу». Разумеется, в рамках моих теплых, но по-братски жестких объятий!

Кто-то может сказать, что это чистой воды авантюра, что я иду без разведки, без знания местности, без поддержки изнутри. Все это так! Только, с другой стороны, а что я теряю? Коли ничего не выйдет, то просто свалим оттуда — и все! Ближайший флот Кассандра все еще у берегов Пелопоннеса, и я всегда успею покинуть Амфиполь раньше, чем мне перекроют выход из Термейского залива. Зато, если все получится, то я выбью фундамент из-под ног «моих милейших друзей»-диадохов. У всех разом! Ведь как только Александр окажется в моих братских объятиях, то я «с радостью» верну ему его часть царства и прослежу за тем, чтобы все преклонили колени перед царем Македонии, Фракии и Эллады. А кто не захочет, тот, понятное дело, в момент превратится из законного сатрапа провинции в мятежника и бунтовщика. В таких условиях у Кассандра и прочих будет только два выхода: либо подчиниться законному царю Александру (чего они никогда не сделают), либо начать против него войну. Воевать от имени законного царя и против него — это две большие разницы. Набрать войско им точно станет во сто крат труднее, а я в это время переброшу через Геллеспонт армию Энея, и, возможно, мне удастся быстро покончить с сопротивлением на Балканах, а тогда уже можно будет спокойно заняться Птолемеем.

«Как там говаривал месье Бонапарт: сначала ввяжемся в бой, а там посмотрим! — решил я последовать совету великого, но не совсем удачливого полководца. — Если все пройдет хорошо, то можно будет быстро развить успех, а нет — так убраться восвояси никогда не поздно».

Все это я не рассказал наварху Аристолеону совсем не потому, что не доверяю ему, а только исходя из утверждения древних римлян: знают двое — знает и свинья! Мне же крайне важно сохранить конечную цель нашего путешествия в тайне — от этого целиком и полностью зависит успех всей миссии. Поэтому для всех я по-прежнему вместе с последними кораблями отплываю на Кипр. Пусть «мои друзья» в Элладе думают, что все идет по плану и я где-то далеко-далеко покоряю Кипр.

Помявшись в нерешительности, Аристолеон все же решается утолить свое любопытство:

— Да позволит Великий царь мне спросить! Идем ли мы по-прежнему на Кипр или конечная цель у нас теперь другая?

На миг у меня появляется желание открыть ему правду, но я тут же гоню его прочь и беспардонно вру, держа на лице невозмутимую маску:

— Наша цель по-прежнему — порт Саламис на Кипре. Просто хочу обойти остров с юга и устроить неприятный сюрприз тамошнему царю Никокреону. — Сказав, вижу, что мой ответ лишь добавил Аристолеону вопросов.

«Какой может быть сюрприз, если флот Неарха уже блокирует остров?» — написано у него на лице, но переспрашивать он не решается.