Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

— Отчего же, в нашей школе форма не упразднена, а то, что вы ходите, как хотите, на то моя добрая воля. Но она закончилась.

Еленочка открыла кабинет и встала в дверях, как швейцар.

— Попова, ты в класс не зайдешь.

— Права не имеете меня выгонять! — уперлась Натка. — Я буду жаловаться!

— Вперед!

Прошлый я был бы всецело на стороне Поповой, потому что баба Яга всегда против, нынешний хотел схватить и оттащить Натку, но обе стороны конфликта уже вошли в состояние аффекта. Я сместился к Гаечке и Лихолетовой:

— Можете Попову утихомирить, а то драка будет.

— Чтобы она мне морду расцарапала? — шепнула Саша. — Нет, не могу.

Тем временем конфликт набирал обороты.

— И че вы мне сделаете? — ехидно скалилась Попова. — Вытолкаете из кабинета? Ну, попробуйте!

Вот теперь ее надо хватать и обездвиживать. Я ринулся к Поповой, но не успел, она оттолкнула Еленочку — та чуть не улетела, хотя была почти вдвое выше, ну точно шар и кегля — ворвалась в кабинет, уселась на свое место.

Еленочка не повела себя как старший мудрый товарищ — она набросилась на Попову, вцепилась ей в волосы и принялась вытаскивать из класса. Натка визжала и пиналась.

— Ксюша, Юля, — обратился я к Семеняк и Белинской, — растаскивайте их!

Баранова обняла Еленочку за талию, попыталась оттащить, девчонки вклинились между нею и Поповой.

— Да пошла ты на хрен! — заорала Натка, подняла с пола сумку и ломанулась на выход, чуть не сбив Ниженко, которая едва успела прижаться к дверному косяку.

Однако в дверном проеме Попова остановилась и пригрозила учительнице:

— Теперь ходи и оглядывайся!

— Иди в жопу! — прокричал ей Карась, который понял, на чьей стороне сила.

Белинская заискивающе улыбнулась.

— Извините.

Красная Еленочка отвернулась и принялась писать на доске расписание подготовительных занятий, надеясь скрыть неловкость. Класс боялся громко вздохнуть, тишина стояла гробовая, лишь стучал мел, соприкасающийся с доской, да за окном гудел в небе самолет.

Мне подумалось, что, случись такое в будущем, Еленочку бы уволили за непедагогичное поведение, но пока еще рукоприкладство учителей — не что-то из ряда вон выходящее. Здравствуй, испанский стыд — когда кто-то опозорился, а стыдно тебе.

Попова вместе с нами сдает анатомию, чую, Еленочка ее сожрет, просто извинением Натке не отделаться. Послушала бы меня — все обошлось бы единственным замечанием, тем более что Натка неправа. Еленочка тоже неправа. Правых и виноватых в этой истории нет. Илона Анатольевка, которая лично для меня — светлый пример, каким должен быть учитель, не стала бы ерничать, а просто попросила бы Попову уйти или спрятаться и постоять за спинами, Натка ведь не невменяшка, у нее заскоки и приступы агрессии лишь периодические. Впрочем, как и у большинства подростков.

— Открываем дневники, записываем, — проговорила классная и уточнила все так же, не поворачиваясь: — завтра и послезавтра у вас подготовительные по русскому: диктанты плюс работа над ошибками. Обратите внимание, что и в субботу занятие.

Ни дня у нас свободного не было, сплошные подготовки. Благо что начинались они в девять, а в двенадцать заканчивались.

Записав расписание в дневник и получив разъяснение, что и когда, мы вышли из кабинета.

Памфилов посмотрел на захлопнувшуюся дверь и сказал:

— Поповой хана, биологию она не сдаст. Еленочка ей не простит этого.

Меня внезапно посетила мысль, что взрослость — это даже не возраст, а когда начинаешь сопереживать старушкам, которые гоняют детей с черешни, потому что те ломают дерево. Так и я сочувствовал Еленочке, которая сама без пары лет дите, ей в силу возраста сложно поступать мудро. Зарплата мизерная, труд тяжелый, еще и всякие Поповы самоутвердиться норовят.

Из учительской доносились голоса и взрывы хохота — учителя праздновали свободу по-своему.

— Так мы идем на море или как? — спросил Илья.

Гаечка сказала:

— Мне надо купальник взять. Давайте сейчас — по домам, а встречаемся в двенадцать возле причала: и купальники захватим, и удочки, и перекус.

Я посмотрел на часы: было одиннадцать ноль семь, и внес коррективы:

— В час дня. Мне надо заскочить к родителям, там удочки, заехать за плавками и кое за чем еще. И не забывайте, что у нас тренировка в шесть на базе. Борьба, так что на школьной площадке не проведешь.

— Все равно долго не пооткисаешь — замерзнешь, — сказал Памфилов, потирая руки.

Выйдя из школьного двора, мы разделились и разошлись по домам. Я направился к нашей четырехэтажке, впервые чувствуя неловкость, что открываю дверь своей квартиры без присмотра матери, будто вор.

Удочки стояли на балконе, за садовым инструментом и рулонами заплесневелых обоев, там же хранилась коробка с крючками, грузиками и леской. Я проверил все это добро: три грузика по двадцать граммов, крючки в количестве, лески тоже достаточно. И хорошо! А еще три готовых самодура — вообще песня.

В подъезде я послушал птенцов ласточек в неизменном гнезде, улыбнулся и побежал на остановку, ловя солнечные лучи. Май — самый яркий месяц, когда после зимней серости буйство красок еще не примелькалось и ласкает взгляд. В июне буйство будет восприниматься не подарком судьбы, а обыденностью, в июле — казаться, что лето будет всегда.

* * *

На точку сбора, пляж, я пришел последним, что неудивительно. Парни разделись и сидели на подстилке, подставляя солнцу спины, Гаечка и Алиса стеснялись и были в длинных футболках. Рамиль, Илья и Ян стояли на рыбацком причале, снова и снова делали забросы, но рыбу им поймать не удавалось. Первым меня заметил Минаев, толкнул Памфилова, тощего и белого, как глист.

Только Лихолетовой было чуждо стеснение. Она встала с подстилки, шагнула мне навстречу и потянулась к пакету.

— А что там у тебя?

Положив удочки, я аккуратно извлек из пакета коробку, открыл ее, явив алчным взорам творожный торт, который купил в своем ларьке.

— Какой же праздник без торта, а? — улыбнулся я, поставил рядом бутылку «Колы» и принялся нарезать торт тонкими кусками, спросил у Памфилова: — И где же твои мидии?

Ден усмехнулся:

— Скоро узнаешь.

— Пацаны! — крикнул Кабанов рыбакам. — Идите к нам, а то без вас съедим!

Илья и Ян свернули удочки и побежали к нам, Рамиль упорствовал, не хотел возвращаться без улова, но в конце концов плюнул, пришел к нам и принял из