Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

Стаканчиков у нас не было, и я просто поднял бутылку, говоря:

— Да наступит лето! Да будет оно жарким во всех смыслах и плодотворным!

— Да-а! — протянул Кабанов. — Скорее бы сдать экзамены и расслабиться!

Гаечка проговорила:

— А помните пирожки и кукурузу? Прикольно было, но мне бы не хотелось повторять. Кстати, Паша, как мелкие твои?

— У них теперь есть мама, — улыбнулся я, откусил маленький кусочек торта, блаженно сощурился.

— Классно!

— Брат летом приедет? — спросил у Гаечки Минаев.

— Степка-то? Нет. Он нашел подработку в Москве, там и останется.

— Лето надо проводить здесь, у моря, — авторитетно заявил я. — Ко мне приятели из Москвы приедут, прикольные парни, я вас познакомлю. Кто-то в лагере поселится, кто-то ­— на съемном жилье.

— А Тимофей? — уточнил Илья.

— И Тимофей. Будет отличная компания. Он, кстати, по боксу хорошо продвинулся и метит в чемпионы.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой Рамиль. — Не пацан, а медуза!

Я сказал для всех, но так, чтобы понял только Илья, который в курсе моей тайны:

— Человек изменил свою судьбу, и только потому, что мы взяли его в клан и приучили к физнагрузкам.

— Бабка у него, конечно, жесткая, — вспомнил Илья.

Мы говорили ни о чем, перешучивались. Судя по мокрым полотенцам, парни в море уже были, настал и мой черед.

— Пойду освежусь, что ли, а то припекает.

— Вот, принеси мидий! — Ден бросил мне авоську из сетки.

Пошатываясь на острых камнях, я враскоряку направился к морю, за мной поспешили длинноногая Гаечка, миниатюрная Алиса и сбитая грудастая Лихолетова.

— Че, в туалет приспичило? — сыронизировал Памфилов. — А то все холодно им было.

В книгах и фильмах, когда девушка выходит из моря, ее показывают, как Афродиту, что не ступает, а плывет. В реальности же все передвигаются, как поломанные роботы, потому что или камни неудобные, острые, или песок раскаленный. Вот как мы сейчас. Ассоциация возникла не только у меня, и Памфилов прокричал:

— Состязание роботов-гитаристов! Гитаристов!

Вода, лизнувшая стопы, казалась ледяной. Сквозь нее был виден каждый камешек, и пугливые рыбешки, что подплыли ко мне и прыснули в стороны. Поскользнувшись, я всплеснул руками плюхнулся в море, пополз на глубину на животе.

— Ну как? — спросила Гаечка.

Я обернулся. Девчонки ежились и не решались освежиться.

— Только не брызгайся! — взмолилась Лихолетова.

— И не мечтайте!

Плеснув, как дельфин — хвостом, я нырнул и открыл глаза под водой. Это не просто купание — это крещение новорожденным летом.

Вынырнув, я увидел, что девчонки тоже легли в воду и поползли. Воскликнув: «Да ну его» — Алиса сдала назад, вылезла, закуталась в полотенце и затряслась. Упрямая Гаечка плыла, ее глаза сделались круглыми.

— Холодно, — резюмировал я и погреб назад.

— А по-моему, нормально! — заключила Лихолетова по обыкновению громко.

— Тебя жир греет, — сказал Памфилов. — Как моржа.

Когда я вышел на берег, казалось, что меня обожгло, кожа горела.

— Где мидии? — усмехнулся Памфилов, в ответ я швырнул в него авоську, она распласталась на голове, как медуза.

— Ни рыбы, ни мидий, — проворчал Рамиль. — Жрать охота.

— Зато торт! — воскликнула Лихолетова, растираясь полотенцем.

Гаечка убежала переодеваться за валуны, а я повернулся к солнцу и улыбнулся.

— Разводите костер. Если рыбы не наловим, так хоть согреемся.

Димоны вскочили.

— Мы наберем хвороста! Надо в кусты сбегать.

— Так на берегу много дров, — я повел рукой вокруг, прошелся, поднял высушенный кусок травы и ветки.

Все разбрелись, занимаясь поиском, а я взял удочку и отправился на причал. Мне в спину крикнул Рамиль:

— Рыбы нет!

— А если найду? — усмехнулся я, глядя на старика, который вытащил из-под камня ерша.

— Ставки! — донесся голос Алисы. — Ставлю, что рыба есть!

Я уселся на нагретый солнцем бетон причала, собрал удочку из двух бамбуковых частей и принялся разматывать самодур, оставшийся с прошлого года. Над душой навис Рамиль, нагнулся, разглядывая снасть.

— И че, и все? Просто крючки? Даже без перьев? Не будет клевать. У меня и с бисером, и с пухом, часа два возился, пока три штуки сплел.

— Покажи, — попросил я, цепляя поводок к основной леске.

Пока Рамиль босиком шлепал к своей удочке, оставленной возле подстилки, я сделал заброс и сразу начал мотать назад, то подтягивая, то отпуская леску, но следя, чтобы груз не зацепился о камень. Удилище в руках дернулось, я принялся быстро крутить катушку, приговаривая:

— Пошла, пошла, родимая!

Донесся звонкий голос Алисы:

— Я ж сказала, что он найдет!

Охваченный азартом, я вытащил первую рыбешку, похвастался друзьям и сразу же забросил во второй раз. Ко мне прибежала Гаечка, взяла свою удочку, тоже бамбуковую, собрала, прицепила прошлогодний поводок и тоже сделала заброс.

В этот раз я поймал три рыбки, когда пустых крючков было восемь. У Гаечки тоже клюнуло, в прошлом году я научил ее вязать снасти. Завизжав от азарта, она сняла рыбку и закричала:

— Улов! Ура-а-а! Мы с обедом! Е-е-е!

Тем временем оставшиеся на берегу одноклассники развели костер, и берег заволокло дымом.

Какой же это кайф — просто делать то, что нравится. Не по нужде, а по зову сердца. В прошлом году я ставриды перетаскал тонны, и сама ловля рыбы не надоела, тошно было продавать ее на остановке. А сейчас — лови ровно столько, сколько нужно. Поймал, зажарил на костре, съел с друзьями — почти как первобытный человек!

— Ты обещал показать, где я ошибся, — проговорил Рамиль за спиной. — Я вязал самодур так, как ты учил. Но что-то не учел. Может, перья не нужны?

— Потом. Клюет! И крупная.

Сняв рыбу с крючков, я дал ему самодельный самодур.

— Держи. Только не утопи его, у меня еще один и все.

Тем временем на берегу разгорелся костер, Памфилов в одних трусах принялся вокруг него приплясывать, изображая папуаса. Димоны и Кабанов сделали себе юбки из листьев дерева-вонючки и с криками «Чунга-чанга» — пошли паровозиком.

Илья попросил удочку порыбачить, я отдал ему последний самодур, которым он запутался с Гаечкой, не дождавшись, пока она вытащит снасть. Я к тому моменту выловил штук пятнадцать рыбешек, сложил их в дырявое выброшенное на берег