Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов
Вера ходила между рядами, комиссия внимательно за нами следила. Карась косился на мой листок и сосредоточенно скреб ручкой. Что делала Любка, я не видел, надеялся, до нее дошло, что точно так же списать можно у Ильи.
И вот опять там, где я думал, что абзац закончился, Вера прошелестела: «дремота опускает веки», а дальше продолжила без паузы: «Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен». Вот тут точно абзац, а после «опускает веки» — нет. Многоточие? И в конце предыдущего абзаца оно же!
Да, я понял! Но поняли ли остальные и снизят ли им оценки за эти многоточия?
Во время финального прочтения я окончательно уверился в своей правоте: два абзаца, два многоточия.
После этого мы получили простенькое задание: сделать синтаксический разбор двух предложений, и листки с диктантом у нас забрали.
Результаты объявят завтра.
Не выходя из класса, ко мне устремилась Гаечка и спросила:
— Я правильно поняла, что в тексте было многоточие?
— Как бы не два, — сказал я.
— Черт! — воскликнула она и поспешила выйти.
В коридоре Саша спросила:
— А второе где?
— В конце абзаца, после «пряталось во мгле». Но это неточно.
— Черт! — От злости она пнула стену.
Илья потер переносицу.
— Нам снизят оценку из-за него?
Я пожал плечами. Вот тебе и плевое дело.
Галерею, ведущую в столовую, перекрыли, готовясь к приему гостей, и на перекус мы не пошли. Вся моя команда столпилась возле расписания, я поделился своими соображениями, нацеленная на результат Баранова уверяла, что не было многоточий в тексте, а если и были, то нас не учили, как и когда их ставить, так что и оценку снижать не должны.
Любка ошивалась неподалеку, косилась на нас. Смогла она списать или нет? Завтра узнаем. Текст был простым, если не считать неуснувшей птицы, Желткова и своими силами в состоянии справиться. Зато о Карасе можно не беспокоиться.
Я предложил:
— Давайте завтра утром все пойдем смотреть оценки в одно время? Без десяти девять, пока не начались подготовительные по алгебре?
— Я знаю, как узнать раньше, — улыбнулась Семеняк, которая везде тенью ходила за Барановой. — Если отрывок из Чехова, давайте пойдем в библиотеку и поищем его. Как думаете, из какого это романа?
— Чехов в основном рассказы писал, — сказала Гаечка. — Повести и пьесы. Хорошая мысль! Может, кто-то помнит этот отрывок? На лит-ре мы его читали?
Память взрослого показала, как мы искали бы текст в будущем: ввел текст в поисковик — и вуаля. Теперь же нам пришлось пойти в школьную библиотеку, взять все книги Чехова, что там были, и искать, переворачивая страницу за страницей.
Без толку! Таинственное произведение не вошло ни в один сборник! Только зря время потратили. Придется до завтра мучиться неведением.
Во вторник, как и договаривались, мы пришли раньше. Возле стенда с расписанием уже крутилась Желткова, довольная, как слон.
— У меня «три»! — радостно воскликнула она. — Ура! «Тройка»!
Мы собрались возле стенда, каждый в первую очередь отыскал себя. У меня была «пятерка». На «отлично» написали Баранова, Илья, Гаечка, Памфилов, Чабанов. «Трояки» у Ниженко, Пляма, Заславского, Фадеевой, Желтковой, Поповой.
Остальные получили «четверки», включая Карася.
— Карась тебе десять баксов висит, — сказал Памфилов. — А то Юлька мне заплатила пять долларов за «трояк», с чего этому такая халява?
На разборе полетов оказалось, что я единственный в классе правильно распознал двоеточия.
Осталось Любку вытянуть на алгебре, как-то решить ей простенькую задачу.
Что касалось подготовительных по алгебре, можно сказать, что их вели я, Илья и Баранова — к радости математички, которая сама не все понимала, а что понимала, не могла доходчиво объяснить. Теперь же я надеялся, что многое и до Карася дошло. До Любки — вряд ли.
В качестве диктанта фигурирует фрагмент из повести А. П. Чехова «Степь», рекомендованный к использованию в качестве диктанта для 9-х классов.
Глава 23
Один за всех и все за одного
Частенько мне-взрослому снился один и тот же кошмар, что я вернулся в себя юного со всеми знаниями, на носу экзамены, а я не готовлюсь, уверенный, что и так все знаю. И вот тяну я билет, читаю и ничегошеньки не понимаю, в голове стерильно. Наверное, всем такие кошмары снятся.
Сны о попадании в детство оказались вещими, пришла пора закрыть гештальт.
В отличие от диктанта, к алгебре я серьезно готовился. Прошлому мне сложно давались точные науки. Но, как я сейчас понял, не потому что я тупой, а из-за того, что некому было объяснить. Вот обновленный я и выходил к доске снова и снова, объяснял одноклассникам на пальцах, даже Инночка слушала, разинув рот, и в ее глазах читался вопрос: «А что, так можно было?»
Нынешний я математику знал лучше русского, и сложной она мне не казалась, тем более — программа девятого класса, когда в памяти осталось кое-что из «вышки».
На подготовительные ходили все, кроме Фадеевой и, конечно, кроме Синцова. Наташка сдала алгебру на «пятерку». Что примечательно, у нее на экзаменах не было комиссии. Что-то их заинтересовало именно в «девятых» классах. Но не исключено, что у нас на алгебре тоже не будет чужих, и никто не помешает тихонько решить пару задач отстающим ученикам, чтобы вывести их на «тройки». Инночка точно препятствовать не будет, она частенько начинает копаться в вещах на контрольных, но недолго, ровно столько, сколько требуется для списывания самого элементарного.
Для моих сироток Светы и Вани учебный год закончился, они получили аттестацию за четверть и должны были сдать темы, которые пропустили. Бузя сдал свой первый переводной экзамен по истории — на «четверку»!
Наша школа работала по советской программе, нас мучили знаниями серьезно, в то время как во многих других школах, где директоры пофигисты, царили разброд и шатание. Геннадий Константинович старался, делал все по уму и по совести, только учить нас было некому. Математичка предмета не знает. Историчка ничего не знает, не умеет и не хочет, как и физичка. Химичка требует, орет, но не объясняет. Биологичка, Еленочка, тоже не объясняет,
