Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов

Чабанов поделился с Желтковой, Илья — с Плямом. Только с Карасем не поделился никто, не простив ему «четверку» за диктант. Однако Саня пыхтел, что-то писал. Он посетил все подготовительные занятия и искренне пытался вникнуть, может, что-то у него и получится.

Первым с заданием справился Илья, сдал свой листок и удалился, я пытался помочь Гаечке с последней, самой сложной задачей, но не успел. Ничего, если решить пять заданий — это твердая «четверка». Свой вариант я решил полностью. Сдал листок и вышел за дверь вторым.

Илья сказал:

— Мне одному показалось, что Инночка пасла Попову? Она не отходила от нее! Словно старается, чтобы никто ей не помог.

— Не удивлюсь. Математичка дружит с Еленочкой, у той контры с Поповой. Может, подговорила подругу подгадить Натке.

Илья повел плечами, поморщился.

— Учителя воюют с ученицами вместо того, чтобы учить. Мне одному кажется, что это тупо?

— Просто учителя сами не вышли из детского возраста, — объяснил я. — Поповой еще анатомию сдавать, вот где Еленочка вволю поглумится.

Отношения Поповой и биологички, в принципе, понятны: одна быканула, другая недостаточно выросла, чтобы простить. Непонятно, когда взрослый человек, учитель, без видимых причин проникается ненавистью к какому-то ученику, часто весьма прилежному, и отравляет жизнь ребенку на протяжении всей учебы. Так делала покойная Джусиха, зачем — уже не выяснить.

Третьей вышла Гаечка. Потерла лицо руками и пожаловалась:

— Я последнюю задачу не решила. Как отрезало, блин. Тьфу, противно.

— Это «четверка», — ободрил ее я. — Нормальный результат.

Гаечка разозлилась на себя, но стены пинать не стала. Просто сказала:

— Как же бесит быть такой тупой!

Илья поспешил ее утешить:

— Зато стихи у тебя крутые, нам ни за что такие не написать.

— Каждый из нас талантлив по-своему, и здорово, что мы уже сейчас знаем, в чем наша сила. — Я подмигнул Гаечке, и она успокоилась.

Результаты экзамена нам объявили на следующий день. Ну, как объявили — вывесили на стенде, где было расписание. «Пятерки» у меня, Ильи, Памфилова и Чабанова. «Двойка» у Фадеевой и Поповой, им придется алгебру пересдавать. Если напрягутся, все у них получится. Возможно, Попова упрется и пересдаст, а вот Фадеева, которая считала, что ее жизнь уже удалась — вряд ли. «Четверки» у Барановой и Гаечки. Остальные получили «трояки», причем Карась все решил сам! Если бы не взаимовыручка, «неуд» грозил бы Желтковой, Заславскому, Пляму. Всеобщими усилиями Любку вытащили на «трояк»!

Насколько хорошо мы написали диктант, настолько же плохо — алгебру. Гаечка аж возгордилась своей «четверкой», а вот Райко и Заячковскую результат поверг в уныние.

Алгебра казалась мне самым сложным предметом, я справился. Осталась легкотня. Хотя для стопроцентных интровертов типа Минаева и Ниженко устные экзамены, когда нужно связно излагать мысли перед комиссией — истинный ад.

Биология грозила стать персональным адом для Поповой. Похоже, Еленочка всерьез решила Натку изжить и даже подключила третьих лиц.

Глава 24

Во валит, гад!

Диктант мы написали уже в понедельник, тридцатого мая. Алгебра письменно — третьего июня. Затем два экзамена почти подряд: биология, а точнее, анатомия, устно — седьмого июня, восьмого — сочинение. А дальше проще, потому что получились большие перерывы между экзаменами, хватит времени на подготовку: четырнадцатого июня геометрия, двадцатого английский.

Попова, в отличие от того же тупенького Карася, была смышленой, просто ленивой. Но лень не распространялась на желание искать приключения на пятую точку, и, как и моя Наташка, она постоянно влезала в неприятности.

Может, дело в имени. Бывшая эзотерическая теща веровала, что имя оставляет отпечаток на человеке и наделяет его носителей сходными чертами. Причем может проявиться классическая ипостась, а может — теневая, она это называла антитотемом. Так вот, ей жутко не нравилось имя Наташа, она считала, что все Наташи дурковатые, причем у каждой придурь своя, и классификации она не поддается.

Теща была абсолютно права: все Наташи дурковатые, и дело тут не в имени. Каждый человек немного с вывихом в голове, кого ни возьми. Как говорится, если в голове не живут даже тараканы, значит, там среда, в принципе не пригодная для жизни.

Натке Поповой не повезло еще и потому, что времени на подготовку к анатомии осталось очень мало, а весь учебный год девушка проскакала на дискотеках. Теперь же, когда запахло жареным, Попова засела за учебник, но разве за несколько дней его выучишь?

Одна «двойка» у нее уже была, теперь на горизонте замаячила другая и возможное отчисление из школы — Еленочка приложит все усилия. Понимая это, вчера, шестого июня, накануне экзамена, Попова после подготовительных караулила меня в школьном дворе, наводненном московскими малышами, первой сменой летнего лагеря.

На подготовительные она не ходила, боялась, что Еленочка ее начнет позорить и выгонит.

— Парни! — окликнула она нас с Ильей, и мы остановились.

Одета Натка была в мамашину юбку не по размеру и блузку с длинными рукавами — ну просто образец целомудрия.

— Паш. — Она потупилась и прогудела низким прокуренным голосом: — извини, я была неправа тогда, с Еленочкой.

— Так иди перед ней и извинись, — сказал я, — я-то тут при чем?

Она сгорбилась и стала еще ниже, сделала жалобное лицо:

— Ты предупреждал, я на тебя наорала, вот при чем.

— Попробуй перед ней извиниться, — предложил Илья.

— Я ее боюсь. Хочу попросить… Пашу.

— О чем? — удивился Илья. — Чтобы он слово за тебя замолвил?

— Да! — воспрянула Натка.

— Не сработает, — покачал головой я. — Ты это должна сделать сама. Хочешь, я рядом постою?

Наташка сморщилась, и ее лицо стало напоминать куриную гузку, потом схватила меня под руку и потащила обратно в школу. Илья шагал следом, с любопытством поглядывая на синевато-белых москвичей. На территорию школы, закрытую на лето, пролезли третьеклашки с самодельными луками и перьями в волосах. И сейчас эти делавары с могиканами засели в кустах.

— Эй, бледнолицые! — крикнул кто-то, и дети прыснули врассыпную. А москвичи даже не поняли, что обращались к ним.

С Еленочкой мы столкнулись в коридоре второго этажа недалеко от учительской. Мы с Ильей свернули к окну и оперлись о подоконник. Наташка и Еленочка остановились друг напротив друга, как две ощетинившиеся волчицы, готовые напасть. Наташка опустила голову и пробубнила извинение. Еленочка самодовольно улыбнулась и что-то спросила, Натка кивнула и продолжила извиняться, а улыбка учительницы