Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus
Проследив взглядом, как за Гурушем захлопнулась дверь, я развернул свиток и начал читать.
«Сие послание Великому царю Гераклу от верного слуги его Ипполитона отправлено пятого дня месяца Посидеона года сто восемнадцатой Олимпиады (5.12.308 года до н.э.) из города Мараканда».
Непроизвольно морщусь, потому что Мараканда — это в далеком будущем город Самарканд, а ныне столица сатрапии Согдианы. Это значит, что караван с посольством за почти год прошел намного меньше, чем я ожидал.
«Хотя, — тут же пытаюсь найти и позитивную сторону, — с учетом того, что письмо шло больше полугода, сейчас караван продвинулся куда ближе к Китаю».
Усмехнувшись, возвращаюсь к письму.
«Пишу тебе, Великий царь, и заранее прошу прощения за задержку, ибо вины моей тут нет. Весь север Гиркании и Парфии объят пламенем войны. Сатрап этих областей Мелиократ беспощадно борется с мятежными племенами. Потому нам пришлось обходить намного южнее — через Кубху (Кабул) на Дрангиану — и только оттуда двигаться на север, в Бактрию и Согдиану. Должен сказать, что во всех этих областях тоже неспокойно, и хотя войны нет, но на дорогах полно разбойных банд. Еще будучи в столице Бактрии, я указал на это сатрапу Стасанору, но тот лишь усмехнулся на мои слова. Я так и не понял до конца, что это значит».
Оторвавшись от письма, бросаю раздраженно и зло:
— Зато я знаю! Это значит, что Стасанору пора на покой. Бедняга уже слишком стар, а Бактрии нужен кто-то поживее.
Выплеснув недовольство, вновь возвращаюсь к строкам письма.
«Особо нижайше кланяюсь Великому царю за ту воительницу, что ты поставил защищать нас. Ее воля и бесстрашие граничат лишь с ее жестокостью. Не так давно, когда караван пересекал пустынные равнины Дрангианы, один из ее воинов отобрал у погонщика бурдюк с водой, так она своей рукой обезглавила вора и объявила, что эта судьба ждет любого, кто нарушит законы Великого царства. Должен отметить, что никто из команды ее свирепых громил, зовущихся нашими охранниками, не осмелился ей возразить, а ведь она казнила одного из них за ничтожную провинность. Думаю, непререкаемость ее авторитета поднялась на такую высоту еще и потому, что буквально на днях она отстояла караван от целой орды грабителей. Не меньше сотни их вылезло из-за придорожных скал и кинулось грабить и убивать погонщиков. Часть воинов была в голове каравана, часть — в хвосте, но Арета не стала дожидаться подмоги и бросилась в бой с одним десятком всадников. Как фурия, налетела она на разбойников, лично убила их предводителя и заставила разбежаться еще до подхода подкрепления».
Славословие Ипполитона в честь Ареты заставило меня улыбнуться.
«Молодец, подруга! Рад, что я нашел тебе дело по душе!»
Дальше новости вновь пошли неприятные. Получалось, что власть Всемирного царства распространялась лишь на центральные города и главные дороги Бактрии и Согдианы, а вся остальная страна оставалась практически неподконтрольной. Там правила местная верхушка, почти в открытую, не подчиняясь царским сатрапам.
То, о чем пишет Ипполитон, для меня не новость. Об очередном восстании в Парфии я уже получал известие от сатрапа Мелиократа, а о тяжелом положении дел в Бактрии и Согдиане мне регулярно доносят все: стратеги, прокуроры, да и сами сатрапы этих провинций.
Только три года назад Эвмен навел там порядок, и вот пожар разгорается вновь. Моих знаний истории хватает, чтобы понимать: это процесс перманентный. Персидская держава на протяжении всего своего существования непрерывно воевала с подвластными территориями, подавляя одно восстание за другим, а чем кончилось, все знают. Бесконечные восстания покоренных народов уничтожили Ассирию, по сути сломили мощь Римской державы. Ни одно государство не способно на протяжении длительного времени выносить такое давление. Понимание этого было со мной изначально, как и остающийся без ответа вопрос: что делать и как бороться с этой заразой?
«Если просто разгромить мятежников на поле боя и казнить главарей, то насколько эти меры утихомирят регион? — много раз спрашивал я себя и сам же находил неутешительный ответ. — Судя по истории прошлого и будущего, ненадолго».
Мне уже давно стало ясно, что одними карательными акциями тут не обойтись. Еще Евмен, докладывая мне об умиротворении Парфии и Гиркании, говорил, что лишь притушил пожар и, несмотря на массовые казни мятежников, восстания будут продолжаться. Местная родовая знать никогда не смирится с потерей власти и влияния. Подрастут дети казненных, вернутся сбежавшие за границу родственники — и все начнется по новой. Нужны другие, более кардинальные меры.
Мысль о том, что эта червоточина рано или поздно погубит созданную мною страну, мешала мне спать по ночам и требовала действий.
Казалось бы, в чем проблема? Источник болезни известен — удали его, и все! Организм будет жить долго и счастливо. В общем случае — да, но на деле все далеко не так просто. Источник сопротивления — это родовая и племенная знать! Удалить только ее невозможно: рядом с вождями обязательно встанут простые воины, пастухи и крестьяне. Убивать придется десятки, а может, и сотни тысяч людей? И ладно, если бы дело было только в этом, но ведь на место убитых и казненных придут другие, вырастет новая аристократия, новые ханы и вожди. Что тогда? Косить траву по новой? Только ведь это и называется бесконечной губительной войной со своими же сатрапиями!
В таких вот жарких спорах с самим собой я частенько проводил вечера, пока приезд китайских купцов не натолкнул меня на мысль. Глядя во время приема на их круглые лица и узкие прорези глаз, я вдруг вспомнил про китайского философа Шань Яна и философскую школу легизма.
«Вот оно, — вспыхнуло в моей голове в тот момент, — вот он путь к спасению!»
Потом уже, проработав все, что я знаю о легизме, и отбросив самые людоедские постулаты, я выбрал оттуда только то, что мне нужно:
«Верной службой своему царю каждый простолюдин может добиться высших должностей в государстве! Чины и звания даются подданному не по праву рождения, а за заслуги и верность государю!»
Примерно об этом говорил главный постулат учения Шань Яна, и примерно к такому же выводу через две тысячи лет пришли московские государи, создавая класс служилого дворянства и даже опричнины.
«Как в том, так и в другом случае результат превзошел ожидания, — обрадованно подытожил я свой экскурс в историю, — маленькое и самое слабое царство Цинь создало огромную империю, просуществовавшую тысячелетия, а княжество Московское превратилось в необъятную Россию».
Найдя решение проблемы, я начал претворять его в жизнь. Для начала было необходимо создать стройную философию, отточить постулаты и прочее. Для этого я пригласил ко двору Анаксиора — довольно известного, но еще молодого философа из Милета. Он, что было немаловажным, являлся поклонником Аристотеля и его учения о божественном происхождении царской власти. В беседах с ним я изложил ему основные постулаты легизма, и должен сказать, тот прямо загорелся идеей, уверяя, что я открыл возможность создания идеального человеческого общества. В душе я, конечно, усмехнулся, но азарт и увлеченность молодого философа пришлись мне по душе. Целый год он работал над трактатом, который так и назвал «Идеальное государство», а на днях я прочитал его. Прямо скажу: много спорных моментов, но в целом именно то, что мне было необходимо. Теперь оставалось только воплотить теорию в жизнь, и для этого я созвал на сегодня внеочередное заседание совета безопасности.
Раз в месяц, если нет срочных поводов, я собираю своих доверенных соратников на совещание, которое и называю советом безопасности. Эти же люди в основном и занимают все высшие посты в армии и государстве, но думаю, это никого не удивит. По-другому и быть не могло!
Отложив прочитанное письмо, поднимаю взгляд на открывшуюся дверь. Появившийся в проеме Гуруш затянул свою нудятину, сводящуюся к одному: в приемной ждет разрешения войти Эвмен.
Не дожидаясь окончания, бросаю ему: «Зови», — и уже через пару мгновений в мой кабинет входит архиграматевс моей канцелярии, а другими словами, глава правительства и министр обороны Всемирного царства. По возвращении с Востока я вернул Эвмену его прежний пост. Достойных полководцев у меня уже имелось немало, а вот с премьер-министрами прямая беда.
