Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич D.Dominus

За прошедшие восемь лет Эвмен мало изменился: он по-прежнему строен и подтянут, только волосы поседели, а лицо избороздили более глубокие морщины.

Сегодня Эвмен пришел раньше остальных, дабы до начала совета доложить мне о кое-каких новостях. Поприветствовав меня, он подошел к столу и раскрыл принесенную папку.

— Позволит ли Великий царь…!

Взмахом руки останавливаю его, мол, давай без этого, и Эвмен сразу переходит к делу.

— Наше посольство возвратилось из Карфагена ни с чем. Совет тридцати отказался выдать нам Птолемея. — Вскинув взгляд, Эвмен оценил мою реакцию и продолжил: — Еще приходят новости из Тарента. В гавани этого города видели корабли Деметрия, есть устойчивый слух, что ареопаг города хочет нанять Деметрия для защиты полиса.

Я молчу, и Эвмен, словно бы еще раз обдумав, говорить или нет, все же добавил:

— Если такое поведение оставить без ответа, это плохо скажется на твоем авторитете в Ойкумене, мой царь!

Взглянув на своего советника, позволяю себе легкую усмешку:

— Чего стоит авторитет, если его может пошатнуть такая малость!

Да, три года назад Птолемей в очередной раз показал, что не зря слыл хитрецом и умеет просчитывать ситуацию. Пока его с братом искали по всем закоулкам Египта, он уже плыл в сторону Киренаики. Еще раньше туда отправился корабль со всей его семьей. Там, в Кирене, он попытался было собрать новое войско, но накопить жирка ему не позволил идущий по его пятам флот Неарха. Не найдя поддержки у населения Кирены, Птолемей на пятидесяти кораблях покинул город, и новости о нем лишь спустя полгода пришли из Карфагена.

По настоянию совета туда были отправлены послы, но, если честно, крови Птолемея я не жаждал. Во мне есть крепкая уверенность в том, что в Карфагене Птолемей не уживется, впрочем, как и Деметрий в Таренте. Очень скоро местные властители поймут, что люди такого формата, как Птолемей и Деметрий, больше опасны для своих ближних друзей, чем для дальних врагов. Уж слишком они любят тянуть одеяло на себя.

А что касается Карфагена и Тарента, то пусть потешатся! Недолго осталось! Скоро волчата из Рима дадут им всем хорошенечко прикурить, вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Давая Эвмену понять, что этот разговор закончен, резко меняю тему:

— В этом году сыну Роксаны Александру исполняется шестнадцать, а значит, пора уже ему занять Македонский трон.

Эвмен бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Мой царь, ты действительно хочешь отдать трон Македонии…

Он не договаривает, но я и без этого слышу то, что он не решился сказать:…этому мальчишке! Да, я хочу дать шанс Александру IV. В конце концов, он «мой брат», и у него, как и у меня, могла быть совсем другая судьба.

Другое дело, что у меня нет никаких сомнений: юному царю Македонии не удастся усидеть на троне без моей помощи. Балканы до сих пор представляют из себя бурлящий котел, лезть в который у меня нет ни малейшего желания. Мне гораздо проще и дешевле управлять этим змеиным клубком издалека. Так, по моему указанию, едва взбунтовавшийся эпирский народ убил тамошнего царя Алкета II, Эней двинулся с войском в Эпир и посадил на трон сына Клеопатры Неоптолема II. Еще одним письмом я настоятельно посоветовал Главкию, царю племени тавлантиев, не лезть в это дело, а юного Пирра отправить ко мне в Гераклею на воспитание. Двенадцатилетний Пирр сейчас уже здесь, при дворе, учится с другими знатными детьми в элитном гимнасии. Там собраны дети большинства сатрапов и подвластных царей, а учат их по специальной программе специально отобранными мною учителями. Так я совмещаю нынешнюю практику аманатов с будущей системой взращивания компрадорски настроенной элиты.

Примерно такую политику я веду и на всей остальной территории Эллады, стараясь обходиться без военной силы. Я не хочу тратить ни время, ни ресурсы на абсолютно бесполезную и нищую Грецию. Мой девиз: пусть они сами перегрызут друг друга, а потом я приду и заберу тех, кто останется. Зная нездоровое внимание греков к терминам, я предложил всем греческим полисам не полное подчинение и даже не протекторат, а союз. Не дань подвластных городов автократору, а взносы в союз о беспошлинной торговле и взаимопомощи. По нему купцы Всемирного царства могли беспошлинно торговать в городах Эллады, а греческие купцы — лишь в таких крупнейших центрах, как Гераклея, Александрия, Тир, Сидон и Вавилон.

Тот, кто разбирается в мелочах, может сказать: так ведь это же вольные города, в них все могут заходить и торговать, не платя царских пошлин. Да, соглашусь я, манипуляция налицо, но греки-то этого не знают, а когда поймут, то это уже не будет иметь значения. Союз всем выгоден, и в первую очередь — самим греческим полисам. За малые деньги они получают и защиту, и открытые безопасные рынки для торговли. Кто ж от такого откажется!

Сейчас в союзе уже больше половины греческих городов. Упираются еще только Афины, Спарта да несколько полисов на Пелопоннесе, что удерживает под своим контролем Полиперхон. На него и Лисимаха я не давлю, потому как де-юре эти двое являются подданными «моего брата» македонского царя Александра IV.

В общем, как я и говорил, Балканы — это кипящий котел, в который лучше не соваться. Пусть Эллада сама доведет себя до изнеможения, а лет через тридцать, когда с севера навалятся орды злых галлов, вот тогда, может быть, я приду и спасу «цивилизованный мир» от кровожадных варваров.

Таков мой план, но я никогда не буду ни с кем обсуждать его в деталях. Согласитесь, у умных людей сразу возникнут вопросы, а дураков рядом с собой я не держу. Поэтому сейчас, на удивление Эвмена, я категорично отрезаю:

— Александр — сын моего отца и должен получить то, чего достоин по праву рождения.

Прижав обе ладони к сердцу, Эвмен склонил голову, демонстрируя, что полностью согласен со мной.

В этот момент вновь в приоткрывшейся двери появляется сутулая фигура Гуруша, а его гнусавый голос возвещает, что в приемной собрались остальные члены совета. Жестом показываю: пусть заходят, — и посторонившийся Гуруш пропускает в мой кабинет Экзарма, Леонида и впервые приглашенного на такое совещание Анаксиора. Последними заходят Неарх, Талесий и Ишкур Хаддад.

Грек Талесий руководит финансами государства, а Ишкур с недавних пор занимает в моем правительстве сразу две должности. Одну, я называю для себя министр экономического развития, а вторую — спецпредставитель по делам частного предпринимательства. Теперь он не только претворяет мои экономические идеи в жизнь, но и дает свою безошибочную оценку того, какие из них будут способствовать развитию ремесленного производства и торговли, а какие, наоборот, приведут к упадку. Мне такой человек нужен как воздух, дабы своевременно приземлять мои «мегагалактические» проекты. Тут во дворце слишком уж легко увлечься и за радужными перспективами не увидеть того, что творится на земле прямо под носом.

Жду, когда вошедшие раскланяются и рассядутся вокруг стола. Эта традиция уже четко укоренилась среди моих советников и вопросов не вызывает. Когда стихают последние шорохи, даю всем ознакомиться с донесениями из верхних сатрапий.

Едва взглянув и даже не став читать, Экзарм сразу же высказал свое мнение:

— А я давно уже говорил, что там надо навести порядок. Развесим парфянских и бактрийских мятежников на крестах — глядишь, и остальные разом успокоятся.

— Да у тебя две трети конницы — это бактрийцы, согдийцы да парфяне, — тут же вставил ему шпильку Эвмен. — Не боишься, что они вместо своих тебя на крест поднимут?

— Не боюсь! — ничуть не стушевался массагет. — Для моих бойцов только Великий царь свой, да еще я, верный слуга царский, а все остальные чужие. Бактрийцы, парфяне — все равно! По слову царскому порубят любого!

«Ну вот и первые претенденты на роль служилых дворян нарисовались», — не сдержав иронии, мысленно реагирую на перепалку своих советников, а вслух обращаюсь к Эвмену:

— А ты что считаешь? Думаешь, не время вновь затевать большую войну на востоке?