Сиротинушка казанская (СИ) - Номен Квинтус
— То есть вы сможете при нужде в сутки по четыреста тысяч патронов выделывать или даже по пятьсот?
— На этом заводе — да, сможем. Вот только…
— Что?
— Вот только таких заводов у компании четыре, и этот — самый маленький. А на самом большом таких линий уже десять штук установлено. Но тут нужно вот что еще заметить: о том, что у нас такие заводы вообще есть, никто за границей не знает, все станки, тут установленные, изготовлены на наших же станкостроительных заводах, и по документам они проходят как «амортизационные расходы» — то есть если кто-то из иностранных шпионов в бухгалтерскую отчетность компании проникнет, он ни за что не узнает, что мы эти заводы где-то выстроили. Все же уверены, что без денег никакие заводы выстроить невозможно…
— То есть вы даже втайне от государства…
— Вячеслав Константинович, да и Борис Владимирович о них прекрасно знают, ведь всю их охрану как раз жандармерия ведет. И через жандармерию же проводятся закупки порохов для выделки патронов: порох-то всяко возить надо, и процедуры его перевозки по железным дорогам общего назначения установлены очень жесткие, а нарушать их — это просто дурь величайшая.
— Интересно…
— Я вас на прочие производства завода не поведу, если вы настаивать не будете: там очень шумно и запахи, знаете ли… масло горелое машинное на розы мало похоже. А если мы тут надолго задерживаться не станем, я вам успею завтра езе один заводик показать. Не такой уж тайный, о его существовании иностранцы все же знают. Но вот о том, что там на самом деле делается, они тоже не догадываются.
— Ну что же… а далеко тот, другой завод-то?
— Рядом совсем, мы за пару часов туда долетим. И, если вы не возражаете, в самолете и пообедаем…
Второй завод Владимиру Николаевичу не показался столь же «волшебным»: в цеху, куда его привели, мастеровых было очень много, там сильно пахло горячим железом и тем же машинным маслом, да и выделываемая продукция необычной не выглядела: обычные винтовки, почти такие же и в Туле выделывались. И поначалу ему показалось, что рабочих тут даже побольше, чем в цехах Тульского оружейного, куда ему как-то довелось заехать. Но пояснения Сещи ему точку зрения сразу же и поменяли:
— В этом цеху компания делает винтовки по заказу персидского шаха, и здесь рабочие успевают сделать… должны успевать сделать до шестидесяти тысяч винтовок в год. То есть в день тут производится около двух сотен винтовок, что довольно немало: на точно таком же заводе, который компания выстроила возле Тегерана, пока в удачный день выделывается по пятнадцать штук, а если двадцать там изготовить выходит, то это уже праздник. Но там рабочие пока еще просто учатся, мы думаем, что к концу года они и по сотне в день смогут производить — и тогда весь этот цех, все машины и станки отсюда тоже в Персию переедут. Но здесь мы используем те же технологии, что используются и в Туле, и вообще почти на всех оружейных заводах мира. И производительность рабочих тут такая же: в среднем на изготовление одной винтовки уходит три недели труда одного человека. То есть ее разные люди делают, но если все винтовки поделить на число всех рабочих, то вот столько и выходит. И я вас сюда привел только чтобы вы могли сравнить… в рекламе такое называют противопоставлением «как было и как стало». А теперь мы посмотрим вторую часть этой рекламы… вот сюда проходите пожалуйста.
— А это уже новый цех?
— Можно и так сказать, но на самом деле это вообще вспомогательное производство, поэтому тут и народу всего два десятка трудится.
— Но ведь это…
— Да, тут изготавливаются стволы для наших карабинов и всего прочего, а вот на том участке производятся некоторые детали затворов карабинов и других наших машинок.
— Что вы имеете в виду под другими машинками?
— У нас одни и те же детали подходят и к карабинам, и к пулеметам То есть для пулеметов кое-какие дополнительные детали нужны, но их уже в пулеметном цеху делают.
— А сколько…
— Тут в сутки можно изготавливать свыше тысячи стволов, и, как видите, это выполняют только полтора десятка рабочих. Еще два десятка производят столько же других деталей, в двух цехах делается все остальное, ну, что из металла изготавливается — а разнесли производства потому, что металлы для разных деталей разные берутся. Всего же тут в смену работает около тысячи человек –обо всем заводе говорю, и они изготавливают — при работе в две смены — семьсот пятьдесят карабинов в сутки. То есть тут производительность труда мастерового-оружейника получается в двенадцать раз выше, чем в Туле. Или выше, чем в том цеху, где мы сначала были. А если отбросить расходы на материалы, то у нас карабин обходится впятеро дешевле винтовки Мосина-Нагана, но и это пока что мелочь.
— Ничего себе мелочь! Казна на винтовку платит по двадцать семь рублей, а тут…
— Я же говорю: мелочь. Так как пулемет у нас собирается из тех же деталей, что и карабин, к нему только несколько дополнительных железяк приделывают, то у нас пулемет обходится тоже дешевле мосинской винтовки, а не в полторы тысячи, как выделываемые по лицензии Максима. А еще — вы же как патроны выделываются уже видели — патрон к этому пулемету стоит не пять копеек, а меньше двух.
— Тогда почему же армия на ваше оружие не…
— Я не закончил еще. Я просто сказал, что цена производства любого оружия на заводах Розанова — это мелочь, не заслуживающая внимания. А внимания заслуживает то, что раз уж к нас что карабин, что пулемет из одинаковых деталей собираются, то завод может за день переключиться исключительно на выделку пулеметов — и их он будет тоже по семьсот пятьдесят штук в сутки выпускать!
— А почему же…
— Пока на дворе мир стоит, столько оружия стране просто не нужно. Потому что оно в любом случае каких-то денег стоит, а эти деньги можно потратить куда как более осмысленно. И материалы, для выделки оружия необходимые, можно на другие производства направить. Но если вдруг война — вот тогда…
Министр финансов умел считать быстро, а Предсовмина умел оценивать общие потребности государства, поэтому, когда они с Сашей уже шли обратно к самолету, он высказал свое мнение относительно увиденного:
— Я понимаю вашу гордость за созданные заводы, но в случае войны вы же сможете только по двести тысяч карабинов в год армии поставить. А в случае мобилизации стране потребуются миллионы винтовок или карабинов, так что лучше заранее оружие изготовить с большим запасом и потом не рыдать от его нехватки.
— Этот завод двести тысяч выдаст. Но таких заводов в компании вообще семь, но известно людям только о двух. А еще два завода у нас в Корее находятся, и о них вообще никто не знает. Даже Коджон не знает. Вы правы в том, что хорошо бы запас на непредвиденный случай все же иметь — но тут как раз случай, когда запас карман как раз тянет, ведь вместо хранения металла, на которое тоже средства нужны, мы сможем за год-два дополнительно заводов выстроить куда как больше. Вы не учитываете того, что войну — если она начнется — на запасах не выиграть, выиграет их та сторона, которая сможет производить всего достаточно, чтобы и потери компенсировать, и дополнительно всего бывать больше, чем противник. То есть сейчас в приоритете должна быть именно промышленность — и мы ее успешно строим. Медленно, то есть хотелось бы побыстрее…
— Вы постоянно говорите о войне. А вы уверены, что она вообще начнется?
— Вы тоже уверены, просто боитесь в этом признаться даже себе. А я… я же уже один раз практически умер — и теперь не боюсь ничего. Зато знаю, как можно войну предотвратить. Точнее, как ее не дать будущей войне, которая, к моему сожалению, уже неизбежна, придти и в Россию.
— Хорошо, а вы мне расскажете, что Россия должна, по вашему мнению, для предотвращения войны сделать?
— Договорились, вернемся домой и я вам расскажу… Впрочем, боюсь, пользы от моего рассказа будет немного: вы же со мной не согласитесь.
— Почему вы так уверены?
— Потому что чтобы война не затронула Россию, России нужно серьезно измениться. А вот относительно того, как именно, может быть очень много разных мнений — и мое наверняка не понравится большинству. Но если мы с вами придем к общему решению, то шансы у России появятся. Не гарантии, лишь шансы — но, надеюсь, все же немаленькие… мы их вместе и просчитаем. Согласны?
