Месть артефактора - Алекс Хай

Он поднял три листа — регистрационные документы.

— Все три зарегистрированы за тридцать один день до конкурса. Все три ликвидированы через четырнадцать дней после. Ни одна не имела ни сотрудников, ни офиса, ни опыта работы. Классическая схема фиктивного конкурса. Схема, которую невозможно провернуть без содействия того, кто этот конкурс организовывал.

Волков на скамье подсудимых сидел неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на лице. Хорошая выдержка. Генеральская.

Корнилов передал документы секретарю суда и перешёл к главному.

— Получив доступ к Бриллиантовой палате, Хлебников и его люди подменили оригинальные экспонаты на высококачественные копии.

Зал замер. Корнилов говорил теперь тише — и от этого каждое слово звучало весомее.

— Корона царицы Евдокии Лопухиной, семнадцатый век. Уникальный экспонат периода перехода от Русского царства к Российской империи. И он был продан на лондонском аукционе частному коллекционеру. Охранный артефакт Иоанна Пятого — заменён копией, оригинал вывезен за рубеж. Продано артефактное Евангелие царевны Софьи в окладе с самоцветами. Кубок царя Фёдора Алексеевича, драгоценная погремушка Петра Великого…

Он положил на стол ещё одну папку — толстую, с фотографиями.

— Общая стоимость похищенного превышает один миллион двести тысяч рублей.

Шёпот пробежал по залу, как ветер по полю.

— Но это не просто деньги! Это история! Это память народа! А эти люди, — он указал на Волкова и пустое место Хлебникова, — продали их. Продали, как краденых кур на барахолке.

— Тишина! — Молоток Муравьёва ударил по столу. — Тишина в зале!

Шум стих. Корнилов выждал паузу и продолжил, уже спокойнее:

— Обвинение вызывает первого свидетеля. Пётр Семёнович Ратьков, главный хранитель Бриллиантовой палаты Московского Кремля.

К свидетельской трибуне прошёл сгорбленный пожилой человек с седой бородой. Руки дрожали, когда он клал их на перила трибуны.

— Я работаю в Бриллиантовой палате сорок один год, — тихо проговорил Ратьков. — Начинал младшим смотрителем, последние пятнадцать лет — главный хранитель.

Он замолчал, собираясь с духом.

— После публикации журналиста Обнорского была назначена экспертиза всей коллекции. Мы привлекли независимых экспертов из Гильдии артефакторов, из Академии наук, из Эрмитажа. Проверяли каждый экспонат…

Он тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Двенадцать подмен. Двенадцать. Копии… копии были хорошие. Высочайшего качества. Но не идеальные. Огранка камней чуть отличается, металл имеет другой состав, артефактные контуры — имитация, не оригинальная вязь.

Он достал фотографии — их вывели на большой экран для зала.

— Вот оригинальная корона Евдокии Лопухиной. А вот копия, стоявшая в витрине. Видите разницу в огранке этого сапфира? Вот здесь, на третьей грани.

Зал всматривался. Разница была едва заметной, и обыватель бы не отличил один от другого. Но мы, мастера, всё видели.

— Я плакал, когда увидел это, — тихо сказал Ратьков. — Сорок один год… Сорок один год я отвечал головой за эти сокровища. А их украли у меня под носом…

Адвокат Волкова поднялся:

— Пётр Семёнович, вы уверены, что подмена произошла именно в период контракта с фирмой Хлебникова? Не раньше?

Ратьков повернулся к нему. Дрожь в руках прекратилась.

— Абсолютно уверен. Последняя полная инвентаризация проводилась за четыре месяца до начала контракта. Все экспонаты были подлинными. Я проверял лично.

Адвокат сел. Крыть было нечем.

— Обвинение вызывает следующего свидетеля, — объявил Корнилов. — Александр Васильевич Фаберже.

Я встал, одёрнул пиджак и прошёл к трибуне. Двести пар глаз уставились на меня — журналисты, судьи, публика. Корнилов подошёл ближе.

— Господин Фаберже, расскажите суду о вашем опыте взаимодействия с покойным Павлом Ивановичем Хлебниковым и его структурами.

Я рассказал всё так, как и советовал Данилевский — спокойно, по фактам, без лишних эмоций.

— То есть Хлебников систематически использовал незаконные методы для уничтожения конкурентов? — спросил Корнилов.

— Да. Это была его бизнес-модель. Сначала кабальное предложение, затем давление, затем уничтожение.

Старший адвокат Хлебниковых вскочил:

— Протестую! Это голословные обвинения! Где доказательства прямой связи?

Данилевский поднялся и невозмутимо передал секретарю суда увесистую папку.

— Финансовые переводы Пилину — десять тысяч до саботажа, десять тысяч после. Платёжные документы агентства «ДМ-Москва» за организацию информационной атаки. Цепочка подставных фирм от «ДМ-Москва» через «АДС-маркетинг» и «Инвест-Холдинг» до «Промышленной корпорации Хлебниковых». Предсмертное письмо мастера Пилина. Заключение экспертизы о профессиональном поджоге завода…

Адвокат побледнел и сел.

— Обвинение вызывает свидетеля Василия Фридриховича Фаберже.

Отец поднялся. Грандмастер восьмого ранга, потомственный ювелир в четвёртом поколении. Сейчас он выглядел не величественно — он выглядел уставшим. Уставшим человеком, у которого пытались отнять всё.

Он прошёл к трибуне, принёс присягу и заговорил — негромко, но с той особой тяжестью, которую даёт пережитое:

— Хлебников хотел купить имя Фаберже за бесценок. Имя, которое моя семья строила четыре поколения. А когда не вышло — попытался уничтожить.

Он посмотрел на Муравьёва.

— Мою жену довели до смертельной болезни. Отравили мёртвым камнем, подброшенным по приказу Хлебникова. Мою дочь чуть не утопили в Фонтанке. Это не бизнес, ваша честь. Это была война на уничтожение.

Тишина в зале стояла такая, что было слышно, как скрипит перо стенографиста.

Наконец, все свидетели обвинения выступили, и слово перешло к защите.

Адвокат Волкова поднялся, и я невольно подался вперёд. Фёдор Никифорович Плевако. Тот самый Плевако — потомок легенды российской адвокатуры, судебного оратора, чьи речи изучали в университетах.

Если у Волкова и оставались шансы, то они стояли сейчас перед судом в чёрной мантии.

— Уважаемый суд! — Плевако-младший раскинул руки широким жестом. — Обвинение нарисовало страшную картину. Предательство! Измена! Хищение национального достояния!

Адвокат медленно обвёл взглядом судей, останавливаясь на каждом.

— Но где же реальные доказательства личной вины моего подзащитного?

Он начал разматывать свою линию — мастерски, как опытный ювелир выкладывает камни в оправу. Каждый аргумент на своём месте.

Волков подписывал документы — да. Но генерал-губернатор подписывает сотни документов в неделю. Он доверял подчинённым, как доверяет любой руководитель. Конкурс проводил отдел государственных закупок, не лично Волков. Документация прошла через руки десятков чиновников. Возможно — и это ключевое слово, на котором Плевако сделал ударение — возможно, чиновники подделали документы и скрыли от генерал-губернатора истинное положение дел.

— Сергей Петрович Волков — жертва! — Плевако указал на подсудимого. — Жертва коварства Хлебникова и продажности чиновников, которые использовали его доброе имя как прикрытие!

Он повернулся к публике, словно актёр на сцене.

— Сергей Петрович Волков служил России сорок лет! Две войны! Тяжёлые ранения! Ордена за