Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев

столовую без сына. Пока я не отдала ему копию, он не сказал, где прячет ребенка. Подлец! Уверял, что мальчик спрятан надежно и ни в чем не нуждается, а сам бросил его без надзора в совершенно пустом аэропорту. Спасибо, девушки с метеостанции приютили мальчика, накормили и выяснили, чей он. Должно быть, Пескарев ушел из Байдуна еще вчера, иначе он не пришел бы сюда раньше нас. Когда я увидела его вблизи лагеря, прежде всего подумала: снова пришел выкрасть Петю. Глупая, конечно, мысль — сын ему совершенно безразличен, — но рассуждать некогда было.

Зоя взяла с вьючного ящика кружку с остывшим чаем и выпила половину.

Олег поскреб затылок: зажившая рана сильно зудела.

— Ущелье как-нибудь называется? — спросил он.

— На карте названия нет. Мы зовем — Доломитовое: здесь обнажения доломитов.

— Золото Сверкуна спрятано в Доломитовом ущелье. Этот магнит и тянет сюда Пескарева. Я ему помешал.

— Золото Сверкуна? — удивилась Зоя.

— Вы, наверно, слышали эту историю.

— Знаю. В погоне наш Гоша участвовал. Но как обо всем может знать Владимир? И почему вы решили, что золото здесь?

— Окончательно я не уверен, но подозрение есть.

— Не знаю ваших соображений, но все равно это похоже на правду: не ради же альпийских красот очутился здесь Пескарев.

Мальчик во сне повернулся на другой бок. Зоя подняла его голову и подложила под щеку подушку-думку.

— Я была уверена: вы из одной шайки с ним, может быть, даже в тюрьме вместе сидели. Извините, если это обидным кажется. Но зачем вы преследовали меня в городе?

— Бывают такие моменты, когда хочется преследовать.

Надя за спиной Олега тихонько засмеялась.

— В романах это называется увлечением, — сказала она.

— Вы и здесь очутились как преследователь? — спросила Зоя с улыбкой.

— Можно так считать.

— Зоя Анатольевна, это подвиг, — многозначительно прошептала Надя. — Выходит, и в наше время не перевелись отважные рыцари, которых не пугают ни расстояния, ни трудности. Я знаю такое: за мной один ухаживал — тоже, наверно, увлечение — нужно было провожать на окраину, а там по вечерам собак с цепи спускают, так мой смельчак испугался. А собаки-то такие милые и ласковые, они только когда на цепи сидят, бесятся. Вы отважный, — добавила она, — вы даже гор не испугались.

— Да, я очень отважный, — признался Олег, пытаясь шуткой скрыть смущение.

— А в общем, все что ни делается, к лучшему, — решила Зоя. — Я хотела ехать в Чату просить отпуск на три-четыре дня: Петушка отвезти домой — не в маршруты же с ним ходить. А теперь можно будет не ездить — вам я доверю сына.

Сквозь брезент палатки виден светлый круг — над горами поднялась луна. В глубине спального мешка собрался холод, не хочется выпрямлять ноги. За палаткой морозная хрусткая тишина. Слышно, как вдалеке бродят олени да из ущелья доносится незатихающий гул водопада.

Залаяла собака — громадная пятнистая черно-рыжая лайка. Она лежала у палатки каюров.

— Соболь, Соболь, — успокоила собаку Зоя. — Кого учуял?

Олег приподнялся вместе с мешком, сидя подполз к выходу и выглянул из палатки. Зоя, одетая — должно быть, не ложилась еще — присела рядом с собакой. Пес заскулил, поластился к ней и лизнул руку. Потом снова негромко тявкнул.

Лунный свет все вокруг испятнал синими тенями. От Зои тоже легла тень, и по ней Олег увидал, что в опущенной руке Полесова держит пистолет.

— Ложитесь спать, — прошептал он. — Не бойтесь: он не появится больше.

— Я не боюсь. С чего вы взяли? — Зоя отвела руку с пистолетом за спину. — Сами спите. Я Соболя уговариваю, чтобы не лаял, Петушка не разбудил.

Собака в самом деле успокоилась.

Олег на всякий случай нашарил в темноте сапоги, брюки и положил рядом с собой.

Наверно, днем нужно было все-таки попытаться догнать Пескарева, задержать. Впрочем, за Полесову и маленького Петю Олег спокоен, уверен: Пескареву нет больше до них дела. Ему нужна была карта.

Но почему Пескарев знает о золоте? Как он догадался? Олег сам не твердо уверен, что золото в ущелье Может быть, это одна его фантазия. Но, кажется ему, было так.

Тихой ночью под бестолковый лай собак Сверкун выехал за окраину Байдуна. В нартах кожаный мешок с золотом. Он небольшой, места занимает немного. Мороз катится навстречу из ущелий. Стучат по льду копыта оленей, запах их горячего дыхания и пота доносится Сверкуну в нарты. Он нащупывает рукой тугой мешок. Нарочно снял рукавицу, чтобы полнее ощутить тяжесть мешка и плотность лосиной кожи. Кожа холодная, но под ней много тепла: южное море, пальмы, музыка, женщины… И это воображаемое тепло греет Сверкуна лучше, чем доха.

Нужно успеть к трем часам дня. Оленей можно не щадить, пусть подыхают. Купить билет на самолет. Багаж невелик — весь под мышкой, взвешивать не заставят. Только не показать виду, что сверток тяжелый. Услышать последний надрыв мотора на старте перед взлетом, кинуть взгляд на летное поле: не видать ли бегущего к самолету милиционера — по радио сообщили задержать пассажира Сверкуна. Никого нет, самолет отрывается от земли…

Но пока это одни только мечты. Позади Сверкун услыхал выстрел. Мираж с морем и пальмами поблек. Вокруг суровым конвоем застыли горы, позади — погоня! Уже не пальмы, а тяжелые квадраты тюремной решетки встали перед глазами. Спасение одно: избавиться от улики — от кожаного мешка с золотом. Хотя бы полынья где-нибудь. Лед ровный, твердый, нет даже крохотной щелки, куда можно спрятать одну золотину.

И вдруг он замечает ущелье. Оно совсем рядом. Останавливает упряжку, с нарт прыгает на глыбу. Бежит в темень и тесноту ущелья. Находит место в скале повыше, чтобы не достало водой, когда растает лед. Бегом назад. С разбегу падает в нарты. Испуганные олени уносят его прочь. Дальше, еще дальше. Слышен второй выстрел. Сверкун останавливает оленей и ждет.

Со следователем не спорит: арестован, так арестован. Теперь скорее назад мимо ущелья, подальше от него. Только бы хитрющий мужик Чипизубов не обратил внимания на ущелье — не догадался. Нет, тот даже не посмотрел, Чипизубов уверен: золото в нартах. Дальше, еще дальше — скорее бы за перевал. Уже и олени выбились из сил.

Но потом, когда начали спуск в Байдунскую котловину и Чипизубов в упор спросил про золото, молчать уже нельзя.

— Какое золото? — как можно искреннее удивляется Сверкун и поднимает торбу.

Сверкун немного злорадствует, видя растерянность на лице следователя. Но виду не подает. Нельзя. Все еще может обернуться против него, Сверкуна.

Вот уже и ущелье позади. Байдун.

Подследственный Григорий