Дурак. Книга 1 - Tony Sart

— В путь, что ли.

— Угу, — сказал спокойно тот как ни в чем не бывало. Будто каждую ночь доводилось уходить в страшный, полный чудищ и опасности мир.

И они неспешно двинулись по дороге.

Где-то в дальних лесах завыли дикие упыри.

Лист Ведающих: Упырь дикий

Облик.

Страшен видом упырь. Ликом и телом он как умран-мертвец, с плотью гниющей, с трупным смрадом, однако ж посмертие исказило его черты — имеет он острые когти, длинные руки и пасть такую, что способен и кость, и жилы разгрызть. Бельма белые вместо очей. Быстр и ловок.

Обиталище.

В давние времена нечасто можно было встретить эту нежить. Разве что какая волшба лихая или недобрый мор вытаскивали упыря из земли, однако ж в теперешние времена вдосталь их по лесам и полям рыщет. Злая сила витает над Русью, оттого и не лежится покойникам в могилах.

Норов.

Кровожаден упырь да лют неимоверно. Движет им жажда плоти, людской ли аль звериной, не важно. Все на своем пути готов растерзать, разорвать.

Вняти.

Помнить следует, что гораздо опаснее обычного мертвяка упырь. Сильнее и ловчее он. А еще каждому наказ — коль умрет в урочище знахарь аль ворожея, то непременно нужно все обряды защитные провести, потому как по смерти обернуться может даже добрый волшбарь в тварь мертвую, дикую, потому как сила чаровная берет свое. Но самыми лютыми упырями становятся чернокнижники умершие, кто пред Пагубой свой долг не выполнил, зла недостаточно причинил — тогда-то становится он не умруном, колдуном мертвым, а беспамятной тварью кровожадной.

Раньше, говорят, упыри да прочая мертвячина хоронились днем, страшились света. Нынче бродят и нипочем им ни солнышко, ни заря утренняя.

Борение.

Как и многая нежить, боятся упыри огня и железа. Так что любому путнику наказ в дорогу без доброго оружия не идти, а по темноте костры жечь на привалах.

Лист Ведающих: Упырь-служка

Облик.

Всем обликом схож упырь с диким своим родичем, да только порой умруны, что нежить сию подняли, облачают их для большей защиты в куски доспехов. Мнят себя пастыри мертвых воеводами.

Обиталище.

В отличие от дикого, упырь-служка всегда при хозяине. Куда укажет Воля умруна, туда и идет. Но не может, как и любая другая нежить, отходить он далече — разорвется связь, и тогда рухнет грудой гнилой плоти упырь, потому как поднят он с погоста волшбой черной, и без нее существовать не способен.

Норов.

Кровожаден упырь да лют неимоверно. Верно служит он умруну или ератнику, кто разбудил его, ради него может любое зверство сотворить.

Вняти.

Гораздо опаснее упырь-служка, потому как кроме имеющихся ловкости да силы есть в нем теперь и доля Пагубы, и Воля хозяина со всеми его знаниям ратными. Но помнить следует — коль изничтожить умруна, кому подчиняется тварь, то и само чудище сгинет.

Борение.

Как и многая нежить, боятся упыри огня и железа. Труднее одолеть упыря-служку, но можно.

[12] Небожек, небога — нищий, убогий.

[13] Вотола — плащ до колен, подвязанный веревкой.

[14] Похлебнуть — угодить.

2. Сказ про умруна Паг-Яра и мертвую богатыршу (часть 1)

Минуло не меньше трех дней, как молодец и дядька покинули родной острог.

Шли, надо признать, наугад, не покумекав над направлением или хоть как-то обмозговав, что вообще делать дальше. На первом же привале, что перед самым рассветом устроили на кромке поля, юноша пригорюнился, только теперь со всей силой уразумев свое незавидное положение. Выходило так, что дорога ему лежит неведомо куда, даже начать не с чего, и оставалось полагаться лишь на удачу. Мелькнувшую было мыслишку, что можно плюнуть на все, осесть в какой деревеньке или городке да зажить новой жизнью он отмел сразу, потому как не мил был ему целый свет без Избавы зазнобы. Значит, оставалось путь держать хоть куда да вызнавать у людей добрых, где сыскать меч заветный.

Как-то же богатыри былинные находили потаенные сокровища.

Чем он хуже.

Пару раз путникам попадались мертвяки-умраны, коих в обилии водится по лесам да чащам. Вываливались из кустов шумными неуклюжими грудами, больше мешая друг другу и тупо мыча, а потому развалить бродячих покойников не составляло никакого труда. К делу такому был каждый селянин более-менее привычный, потому как приходилось от приблуд неживых отбиваться и на покосе, и на рыбалке. Нет-нет да и выползет такая вот пакость из высокой травы, аль из воды какой утопляк потянет вздутые лапища — тут уж без топорика или серпа не обойтись.

Свезло новоявленным бродягам и в том, что было трупарей не великое множество, так, лишь по паре-тройке за раз. Оно и понятно, знающие люди в Опаши говаривали, что в двух днях пути на юг, если брать к землям Невидали, с прошлой зимы обустроили себе умруны-колдуны на месте покинутой деревни острог свой пагубный, что в народе Кощунствами именуют. С тех пор-то и земли там дурниной пошли, все губит черная сила, и зверя, и птицу, и саму природу корежит, однако ж и для людей малая, да польза. На много верст окрест чародеи-пагубыри разорили все погосты подчистую, подчинив своей воле даже самого чахлого да завалящего покойника, угнали к себе за высокие частоколы. И потому хоть полегче можно было вздохнуть окрестным урочищам — бродячие да дикие мертвяки, что бесцельно таскаются по полям да лесам, чай не орда кладбищенская, отбиться стократ легче.

То, что умруны черные в Кощунстве собирают орду нежити не для дел добрых, о том предпочитали не думать. Может свезет, и не на нас пойдут, а еще куда. Куда, спрашиваете? Ой, не задавайте глупых вопросов, если не хотите в ладошке зубы пересчитывать. На том и порешали.

Утро, едва тронутое холодным рассветом, купалось в тяжелом бледном тумане.

Осенние погоды стояли густые, напитавшие всю округу влагой. Уже чувствовалось близкое дыхание грядущей зимы, и теперь то тут, то там с ранья можно было видеть белый бисер опоки[15] на голых ветках кустарника. Хорошо хоть, что в пути решили они уйти с торговой дороги, что проходила сплошь полями, и свернули на небольшую охотничью тропу, иначе подморозили бы их напрочь холодные ветра. Здесь же, в густом ельнике, было