Дурак. Книга 1 - Tony Sart

В утренней свежести приятно пахло смолой и пряным, горьковатым ароматом иголок. Темные раскидистые лапы слегка царапали лицо, когда путникам приходилось пробираться через них, но в остальном тропа шла ладно. Несмотря на то, что приходилось им то карабкаться на косые холмы, то чуть ли не съезжать с них, сил это отнимало немного, а потому даже спустя пару часов, когда мутный блин солнца уже вовсю пытался пробиться сквозь оранжевое марево облаков, оба еще были полны сил и не остановились на привал.

Юноша, шествующий по обычаю первым, размахивал старым мечом. Железка, хоть и древняя, как былина о богатырях, оказалась все еще годной и сослужила в недавних стычках добрую службу. Рубила ладно, надежно. Хотя что там, трухлявые кости да гнилую плоть много ли надо, чтобы рассечь. Но все же парень чуть ли не влюбился в свою обновку, всегда была она при нем, всегда под рукой. Даже топорик больше использовался лишь, чтобы наколоть щепы для костерка или разделась выловленного зайчишку. Припасы-то матушки кончились на второй день. Ох, прав был тятя в своих тревогах, не умел еще жить походной жизнью сынок, не знал цену дорогую отложенной краюхе, а потому чуть ли не на первом привале умял добрую половину котомки.

— Добрый меч, а, дядька? — в который раз с восторгом выдыхал парень, срубив ржавой железякой очередную несчастную еловую ветку.

Мужик, тащившийся позади, лишь хмыкал, и они продолжали путь.

Тропа хитрым ужом нырнула под уклон и пошла вниз, виляя меж здоровенных, в два человеческих роста, мшелых зеленых валунов. Хвоя стала постепенно перемежаться березами и осинами, уже голыми или же из последних сил сиротливо кутающимися в остатки рыжих лиственных нарядов. Земля меж корней, что полозами выползали прямо на тропку, заблестела склизкой влагой, и то и дело можно было приметить темные озерца луж, собравшихся в прогалинах с дождя. Эти теперь до самого лета не просохнут.

Чем дальше продвигались бродяги, тем сильнее становились прорехи меж ветвей. Лес расступался, уходил в стороны, и вот уже порывы ветра, стылые и пронизывающие до самых костей, стали шарить не только по верхам зарослей, но и заглядывать на тропинку. Носились меж тяжелых, покрытых лишайником стволов, противно скрипели.

Юноша, кутаясь в вотолу и радуясь в очередной раз, что не поленился выходить от грязи не только рубаху, но и душегрейку, упрямо шел вперед и лишь иногда оглядывался, тайком завидуя своему спутнику. Дядьке, казалось, были нипочем ни холодный ветер, ни нелегкая дорога. Вон, идет себе спокойно, с привычным бесстрастием глядит вперед, мерно тычет древком любимого копьеца в землю, даже под ноги не смотрит. Словно ходил этими тропами не раз и не два, каждую кочку, каждый завиток корня знает.

«Двужильный», — в очередной раз восхитился Отромунд и чуть не пропустил тот миг, когда тропка вдруг… кончилась. Выведя путников прямиком к обрыву.

Лес кончился так внезапно, что парень, едва не шагнув за край, лишь каким-то чудом остановился и теперь шумно сопел, переводя дыхание. Нутро от страха свело, а сердце теперь колотилось, заходилось пойманной птахой в груди.

— Да что ж это! — зло крикнул молодец, чтобы подавить испуг. Он топнул ногой, на всякий случай отступив на пару шагов от опасного оврага. — Это кто ж такие тропы-то ладит? Никак Блуд кочевряжится, аль Попутник лихачит. Надо было, дядька, гостинцев оставить на развилке, говорил я тебе, а ты… эх…

Юноша в сердцах махнул рукой.

Мужик лишь по привычке пожал плечами, мол, что-то не припомню я такого от тебя предложения, и осторожно подошел к краю, глянул вниз.

Там, под крутым земляным откосом, колыхались верхушки деревьев. Было до них не более пяти саженей, и оттого создавалось обманчивое впечатление, что овраг этот совсем не глубокий, однако ж отсюда даже невозможно было разглядеть, чем кончается он там, внизу. Дядька поводил взглядом вдаль. Бескрайнее море чащи уходило далеко-далеко, растворяясь в осенней влажной дымке, колыхалось легким волнением, шумело ветрами.

— И что теперь? — сокрушенно возопил юноша, закатывая глаза. — Уж почти день проплутали по этим зарослям, а теперь опять к полям? Назад идти?

— Спешишь куда-то? — бросил хмуро дядька, и парень замолк, не найдя, что ответить. И вправду, куда им теперь гнать, куда торопиться. Идем, ищем незнамо что, так что один крюк аль другой совсем не помеха.

Но все же не в силах скрыть досаду, парень решил хоть как-то выместить зло и с силой пнул дряхлый пенек, что кривой коряжкой торчал на самом краю обрыва.

Прелая труха разлетелась во все стороны, обдав гнилой щепой дядьку, и парень, который никак не ожидал от коварной деревяшки такой податливости, увлекаемый собственной ногой, кубарем полетел с обрыва.

Уже пересекая край, кувыркаясь и ломая спиной мелкие, сухие ветви, торчащие из земляной почти отвесной стены, Отромунд успел увидеть замершего в оцепенении дядьку, оставшегося наверху.

Тот лишь пялился во все глаза на катящегося вниз юношу и, как показалось на миг молодцу, кричал что-то. Из-за шума падающих следом комьев грязи и камней он не мог ничего различить, но отчего-то был уверен, что дядька не произнес ни одного слова, которое можно было бы говорить при детях и бабах.

А уже через миг Отеру было совсем не до того, потому как он ощутил всем телом, что под ним начался лес. Очень больный и твердый, надо сказать.

* * *

Колдун ждал.

Он умел это делать очень хорошо.

И дело было даже не в том, что когда срок твоим дням больше не отсчитывает невидимая старуха Яга, сердце не бьется и, значит, время больше не имеет никакого значения. Нет, он прекрасно делал это и при жизни. Такой далекой, почти забытой и кажущейся теперь чем-то нереальным, невозможным.

Но иногда, все реже и реже, но зыбкие призраки былого являлись к нему, вели неспешный хоровод, вкрадчиво нашептывали, приоткрывали костлявыми руками саван прошлых лет. Вот и сейчас, коротая время ожидания, скучая на переносном троне, услужливо расположенном верными костомахами-носильщиками на небольшом холме, он вновь погрузился в зыбкую дрему воспоминаний.

Сколько, сколько прошло лет с тех пор? Он не считал. Да и стоило ли оно того, к чему эта труха. Одно колдун знал точно, что случилось это немногим позже той злосчастной осени, когда проклятые ведуны обрушили весь мир, сломали саму суть бытия, раскололи.

Кажется, тогда ему еще что-то