Дурак. Книга 1 - Tony Sart
Именно так и случилось, когда к вернувшемуся с поисков ягод Отромунду вышла девушка. Та самая, которая еще пару часов назад лежала умирающей на травяном ложе. Была она еще бледна, однако двигалась самостоятельно и легко. Улыбнулась юноше, взяла под руку и повела куда-то по длинным, бесконечным туннелям в утробу селения лембоев. Тем самым, по которым самолично парень в жизни бы не пошел.
Не особо удивился юноша и после того, как они, миновав причудливые, будто сплетенные из сотен и сотен ветвей и кореньев коридоры, вышли в большую залу, освещенную множеством неподвижных светляков. Посреди лесных хором возвышался громадный черный пень. Подумаешь, чаровная комната, на много шагов вглубь спрятанная под невиданным пологом, да коряга-алтарь или… котел. Нашего брата уже мало чем удивишь.
Разве что выдохнул, не удержался, Отер, когда Крижанка, хитро подмигнув ему, одним махом зажгла в самом нутре пня тот самый дивный зеленый огонь. И пояснила юноше, что не терпит Леший, а значит и лембои да лесная нечисть всякая пламени горячего, человечьего. Чуждо оно самой природе, разрушительно.
А после наказала собранные Отромундом ягоды ссыпать в блюдо, долго что-то с ними делала, шептала да добавляла туда то ли перетертые листья, то ли какие корешки. И все это время молодец на пару с дядьком смиренно ожидали, здраво рассудив не лезть в чужие обряды. От нечего делать юноша разглядывал темный потолок, изрезанный белесыми прожилками, и порой казалось ему, что те подергиваются, вздрагивают, будто живые.
— Как сладилось все? — вдруг спросила девица, не отрываясь от своего занятия и даже не обернувшись на парня, отчего тот не сразу сообразил, что говорят с ним. Но все же собрался, ответил слегка рассеянно:
— Да мирно все прошло, спокойно. Благо, твой помощник быстро навел нас на нужные топи, а там уже дело нехитрое — знай, ползай на карачках, собирай ягоды. Вот я и ползал, значится, пока дядька на страже стоял.
Крижанка все же повернулась, глянула в глаза юноше с каким-то легким удивлением и снова мягко улыбнулась, убрала все те же выбившиеся пряди волос, заправив их за ухо. И вдруг потупилась, покраснела, отвела взгляд.
— Совсем я забыла тебя поблагодарить, добрый молодец, — негромко сказала она. — Спас ты меня. Коль бы не ты, то…
Она смущенно отвернулась и вновь занялась ягодами. Парень же, совсем растерявшись, только и мог, что смотреть на крепкую девичью спину, скрытую под широкой древесного цвета рубахой, видать, обновкой лембоев. От прежней-то одни кровавые лохмы и остались.
— Чего уж там, — все же смог выдавить из себя Отер и, вопросительно глянув на дядьку, развел руками. Что, мол, в таких случаях говорить? Не доводилось парню еще спасать красных девиц от гибели, и теперь все, что вспоминалось из сказок и былин про подобные случаи, казалось дикой нелепицей. Ну впрямь, не становиться же руки-в-боки и не горланить что-то вроде: «Полно тебе, красавица, являться на помощь в час трудный, знать, доля моя. Платы мне не надобно, да только одари ты меня…» Нет, ну в самом деле, чушь!
Девица тряхнула головой. Кивнула, значит.
А Отер, совсем смешавшись, так и остался стоять возле пня, уткнувшись глазами в пол и ковыряя землю кончиком меча.
Дурак дураком.
Вдруг девица напряглась всем телом и замерла. Чуя неладное, Отромунд хотел было подойти, тронуть, авось дурно стало бедняжке. Чаровство, не чаровство, а еще недавно пол бочины было в кровь распорото, мало ли поплохело, прихватило. Но не успел он ступить и шагу, как охотница быстро повернулась и в мгновение ока оказалась рядом. И неуклюже сунула прямо в руки парню блюдо. Даже слегка оцарапала палец юноши.
— Кличут меня! — с легкой хрипотцой сказала девица и быстро облизнула пересохшие губы. И только теперь Отер приметил вновь на дне ее глаз изумрудные всполохи, сообразив, что пока шли они по коридорами, ничего подобного не было. Знать, волшба пробивается. Крижанка меж тем уже тащила парня прямиком к огню. — Я скоро… ты держи над пламенем. Держи пока не загустеет, словно смола. Не бойся, не жжет. А я… я скоро обернусь. Ты держи только, то для племени надо, мор снять…
С этими словами девица отстранилась и спешно покинула диковинную залу, скрывшись в одном из коридоров. Молодец же замер с дареным блюдом прямо у пня, уже совсем ничего не понимая.
Так и стоял теперь.
— Чудо здесь на чуде и чудом погоняет, — он осекся, понял, что уже не в первый раз повторяет одно и то же, и глянул на месиво на дне. Сине-бурая мешанина самого неприглядного вида, из которой торчали, будто глаза мизгиря[34] семечки ягод, обломки веточек и… перьев? Жижа эта слегка подрагивала и то и дело булькала, надувалась тугими пузырями.
Скривившись и невольно сглотнув ставшую вдруг тугой слюну, парень покосился на дядьку:
— Не мамкина кашица, да? — с натугой улыбнулся он. — Ни по виду, ни по запаху даже не близко.
И вдруг юноша просиял, и дядька с тревогой увидал, как в глазах молодца вспыхнул лихой огонек, какой разгорался там каждый раз, когда в голову тому приходила великая мысль. Надо ли говорить, что после подобного в лучшем случае приходилось тушить какой амбар или править забор. Но парня было уже не остановить.
Отер уже копался одной рукой где-то за пазухой, второй лишь чудом кое-как удерживал несчастное блюдо над огнем. Варево то и дело норовило выплеснуться наружу, и только в последний момент парень выравнивал тарель. С замиранием сердца наблюдал дядька, как его буйный подопечный выуживает из закромов щепотку какой-то жухлой травы, быстро растирает и бросает в жижу. Да так шустро, что мужик даже не успел и рта раскрыть.
— Другое дело! — молодец шумно втянул носом воздух и блаженно зажмурился. — Вот теперь и дух пошел добрый и вкус будет. Я, мой дорогой дядька, без жменьки[35] сухой крапивки. Она даже стряпню тетки Алунки делает
