Дурак. Книга 1 - Tony Sart

И скинув последние остатки с ладони, парень принялся яро замешивать свою добавку прям пальцем.

Дядьке только и осталось, что звонко хлопнуть себя мозолистой ладонью по лбу.

[32] Белебеня — пустоплет, балабол.

[33] Межеумок — человек невеликого ума.

[34] Мизгирь — паук.

[35] Жменя — мера объема, примерно в собранную ладонь.

3. Сказ про девицу лесную да долю злую (часть 3)

В полумраке, тяжелом и сыром, царило безмолвие. В воздухе стоял густой аромат прелости, словно кто-то вскрыл, приподнял ворох осенней листвы, давно сбившейся в плотный пласт. Тусклый свет пробивался сквозь редкие щели корней, опасливо шарил по зале и робко выбирался наружу, оставив после себя лишь зыбкую дымку.

На полу, заросшем темным мхом, сидели трое. Низенькие, сгорбленные фигурки замерли, и могло показаться, что даже не дышали, если бы не тихий хрипловатый присвист, что изредка доносился из их ртов. Обряженные в странные куски деревьев, были они похожи на старые коряги, исковерканные бурей, или же на вывернутые из земли корни. Ветки и сучья торчали в разные стороны, вырастая прямо из тел коротышек. Впрочем, это нисколько не смущало застывших человечков.

Такова плата за силу ростка.

Вошедшая девушка встала перед замершими фигурами, поклонилась. Явилась она бесшумно, без единого звука шагов или шелеста одежд, просто ступила из темного проема лаза. Сказывались повадки матерой охотницы или же… лесной жительницы.

Крижанка не смела дышать в ожидании слов мудрейших. Сердце ее, еще недавно еле толкавшее по остывавшим жилам кровь, теперь бешено колотилось. Ведь для нее, полукровки, так и не ставшей частью верных слуг Лешего, не способной уйти к природе до конца, внимание лембоев было великой милостью. Сначала ей оказали огромную честь собрать ягоды для спасения деревни, да, от безысходности, но ведь гордый народ мог и не обратиться к девице, не открылись бы до конца. И вот теперь… Ей дали поручение, ее позвали.

Чуть не сдерживая слезы восхищения, охотница молчала. Ждала.

Первым заговорил обладатель растущего из головы громадного пня. Тот самый Лембой, что спас ее, вернул от самого края.

— Ты все сделала, дитя? — сухие губы разомкнулись, и в полумраке блеснули изумрудные всполохи громадных глазищ. Старик открыл очи. И в очередной раз все внутри сжалось у Крижанки от болезненного вида мудрецов, ухнуло в глубине тяжелым грузом. Они умирали.

— Д-да, — смогла все же выдавить из себя охотница и низко поклонилась. — Вар почти готов, вам должно стать… станет лучше! Если древние рецепты правдивы…

— У нас нет выбора, — отозвался тихим голосом-шелестом второй лембой, худой и скрюченный от растущего из его плеча массивного березового сука. Даже сидя, он был перекошен, словно тряпка на отжиме. — Или вар подействует, или мы все уйдем. Дар леса питает нас все меньше, и внутри на его место приходит хворь.

Девица молчала.

Затихли и лембои.

Тишина. Только стоячий аромат прелости и утробный гул живых хором.

— Людь, — спустя долгое, очень долгое время заговорил третий старик. Был он выше остальных на добрую голову и вполне мог бы сойти за невысокого человека. Видать, Леший прибрал его уже в отрочестве, а потому рост лесного человечка остановился не сразу. — Людь не должен покинуть границ заимки, дитя.

Девица слегка повернулась и кивнула. Мимоходом она поймала себя на мысли, что завидует, жутко завидует коротышкам. Так было всегда, когда охотница оказывалась среди лембоев. В такие моменты она чувствовала себя ущербной, несуразной дылдой, неуклюжей громадиной, и на душе вновь и вновь возникала тоска. Проклятый разлом мира, если бы не он, то быть бы ей среди леса, среди столь любимых чащ.

Среди своих.

Украдкой сглотнув подступивший к горлу ком, Крижана ответила:

— Он не покинет нас никогда.

— Это хорошо, хорошо, — запричитал первый старик и вдруг надолго закашлялся, жадно стараясь ухватить воздух ртом. Никто не дернулся с места, не кинулся помогать. Знали, бесполезно. Пока хворь сама не отпустит… Если отпустит. Через некоторое время носитель пня пришел в себя, утер пальцами выступившую на губах пену и продолжил: — Людь очень много видел. Слишком много. Ты одарила его?

На миг девица замялась.

— Я дала ему сделать вар, как вы и наказали. Жар пня размягчит его плоть, проникнет в рану, что я оставила. — С этими словами охотница показала едва заметный шип, растущий у нее из костяшки кулака. Ненадолго задумалась и вдруг выпалила: — Я не смею сомневаться в мудрости лембоев, но дозвольте спросить, не станет ли это нарушением устоев, не пойдем ли мы вопреки воле хозяина?

И не удержалась, зажмурилась, ожидая страшного. Однако в ответ раздался лишь негромкий голос скрюченного коротышки:

— Опасения твои разумны, дитя. И мы видим, что тревожишься ты за наш род. Но… — он умолк, словно прислушался к себе, к чему-то нехорошему внутри. Заговорил. — Не слышим мы больше воли Лешего, не знаем, что претит ему, а что нет. Силы наши угасают, а новых детей в лес люди давно уже не водят. Мы исчезаем, дитя. Потому и решились на такое. Опасно ли сие? Мы не знаем. Никогда еще не подсаживали росток ко взрослому людю, а потому неведомо, чем обернется, но надеемся, что свежей кровью. А коль получится у нас, то представь, каким возродится племя лембоев!

Девица слушала, и все ее нутро горело. Перед глазами плыли алые круги, а голова гудела от гнева. Они, мудрецы, собирались наградить великим даром ростка, полноценного, взращенного, какого-то пришлого чужака. Человека! Которому дела не было до лесного народа, до жизни чащи, в то время как она мучилась все эти годы, страдала, ни разу, ни разу не почувствовав себя своей нигде! Ни в чем не отказывала она в просьбах мудрейших, никогда не отворачивалась, а они… Не считали ее родной лишь потому, что ее стебелек так и не смог до конца расцвести. Но разве в том была ее вина? В чем ее вина⁈

Еле сдерживаясь, Крижанка прошептала сдавленным голосом:

— Это… это может быть слишком опасно для леса, для вас. Для нас!

Высокий старик снисходительно вскинул кустистую бровь, и от этого жеста девицу обдало волной стыда.

— Что ты предлагаешь, дитя? — негромко спросил он.

— Убить! — мгновенно выпалила охотница. — Убить чужака!

— Нет, — эхом ответили коротышки.

В одну из щелей заскочил любопытный лучик, перепугался и унесся прочь.

*