Дурак. Книга 2 - Tony Sart
Болотник слегка подался вперед, навис над кочкой. Был он так огромен, что мужчина пред ним казался махоньким и жалким.
— Не г-грози, чужак! — пробасил он. — М-может и п-правда в т-твоих слов-вах, а т-только не могу от-ткрыть троп-пы. Не от в-вредност-ти, а, как сказ-зал, в тебе… они. Их мир наш дав-вно от-тверг. Дор-рогами ходи!
Вдруг хозяин топей замер, подался назад и стал как-то оседать. Тело его медленно сползало обратно в вязкую черную жижу, обволакивалось тиной. Вот уже ушла в воду сеть, стали расплываться по глади волосы. Болотник, не договорив и рискуя навлечь гнев собеседника, прятался на дно. Мужчина с искренним непониманием взирал на это бегство, пока почти скрывшееся в трясине чудище не бросило напоследок:
— Не см-могу откр-рыть, х-хоть жги. Он-на… За спин-ной!
И макушка скрылась в илистой взвеси, напоследок всколыхнув черную топь.
Щуплый мужчина еще какое-то время взирал на то место, где только что скрылся болотник, смотрел на вырывавшиеся вязкие пузыри, после чего вздохнул и хлопнул себя по коленям.
— Такого я, признаться, не ожидал…
— Вот мы и встретились, чернокнижник, — раздался от берега насмешливый хрипловатый голос. И от него узкое лицо человека заострилось, по углам заиграли желваки, губы сжались узкой полоской, в шрам на щеке мелко задрожал. Говорившая же лишь хихикнула и добавила: — Или теперь называть тебя… Кощей?
И замолчала, выжидая.
Мужчина не дернулся, не обернулся, а потому случайная гостья вздохнула и с шутливой грустью закончила:
— Или уже нет? Как быстро летит чужое время…
Он не выдержал, вскочил и развернулся, чудом не свалившись в трясину.
Там, на берегу, сидела высокая рогатая страшная баба. Стог сена, что заменял ей сарафан, топорщился жухлыми колосками. Колокольцы, развешанные тут и так, слегка позвякивали, хотя мужчина был уверен, что на болотах не было ни ветерка. Из-под копны белесых волос на него смотрел единственный уцелевший глаз. Гостья широко улыбалась и нежно гладила шестипалой ладонью голову одного из мертвяков-приспешников, что теперь валялись грудами гнилой плоти вокруг. Даже не дергались.
— Гой еси, злой человек, — вновь хихикнула она. — Вот и свиделись! Разговор есть важный. Ты же хочешь вернуть все, как было, сладкий?
Вместо ответа мужчина дико закричал и бросился вперед.
* * *
Стоит лишь позвать…
Я несся по своей внутренней темнице и распахивал двери. Одну за одной. Наотмашь!
Выходите! Вот вам воля! До сих пор я, словно воришка, только подглядывал в щелочки запоров, боясь тронуть такую власть, по крупицам выцеживал силу, да и то лишь ту, что нужна была, дабы идти по миру, находить ответы. Да, я все чаще доверялся вам, узники бесконечных коридоров, все больше впускал в себя, делая ваше Я своим, но все же я старался держать цепи крепкими, а замки запертыми, пока…
Теперь, теперь пришло ваше время. Наше время!
Неситесь вперед, мстите той, чьими тайными злодеяниями мы все обречены теперь словно бродяжки месить дорожную грязь этого жалкого мира. Той, кто водила меня за нос, и я, даже сам того не подозревая, слепой в собственной гордыне, следовал ее указке. Следовал, будучи уверен, что все это придумал я сам!
Она всегда была в тени, незримая, но на виду, и только теперь, обретя и потеряв все, я понимаю, что глумливый оскал одноглазой был различим за каждым поворотом, за каждой случайной встречей.
Тот оскал, что сейчас нагло раззявился с берега.
Неситесь, вчерашние пленники, вы свободны!
Все те, кто за много сотен веков занимал вечный трон. Те, каждого из которых когда-то выбрала Мара. Те, к кому в свой черед должен был бы присоединиться и я. Все, кто стоял за спиной восседавшего на троне, множа его силы.
Кощеи.
Вы — избранники вечности.
Мы — избранники!
Я!
Распахивались двери, громыхали валившиеся на каменный пол засовы, трещали крепкие доски под нетерпеливым напором десятков, сотен плеч. Я несся, летел, парил, и эти несколько шагов, что отделяли меня от одноглазой твари, растянулись в вечность. И я чувствовал, как с каждым шагом за спиной моей незримой ордой, невиданной силой вставали Те-кто-был. Я не оборачивался, но чувствовал, видел каждого из них, ощущал как часть себя. Они были разные, непохожие, но все были мной, и тьма веков протекала сквозь меня, напитывая силой.
И когда до моей цели, моей мести оставалось не больше трех локтей, я занес кулак. Кулак, в котором теперь собралась вся мощь всех избранников Мары, всех тех, кто по какой-то прихоти судьбы вывалился из Леса внутри меня, чтобы…
За миг до того как ударить, я успел увидеть, как с гнусной довольной морды Лихо медленно сползает усмешка и в единственном глазу мелькает что-то иное.
Страх?
Я взвыл от переполняющего меня счастья и обрушил удар на рогатую башку.
* * *
То, что творилось на берегу безымянного болота где-то на самых задворках бескрайних русских земель, могло бы стать украшением любой былины. Старики-гусляры, закатывая красноватые глаза, самозабвенно бы баяли про великую битву, где-то порядком привирая, знамо дело, но смакуя все подробности. Голосили бы сказители, вечные прихлебатели княжеских застолий, про невиданную сечу двух великих зол, не поделивших меж собой невесть что. Вторили бы им весельчаки скоморохи, наигранно кривлялись на потеху толпе в торговые дни, изображали то наскакивающего Кощея, то вскидывающуюся в ответ Лихо. И все, все они были бы правы по-своему в своих выдумках. И каждый бы немилосердно врал.
Да, содрогались деревья на добрую версту окрест, гнулись к темным водам жухлые травы, прибитые ураганными ветрами, били молнии средь ясного неба, взрезая всполохами болотное марево и вздымались гнилые коренья с выкорчеванных пней, витая…
Но видели это лишь двое.
Щуплый высокий мужчина в темной накидке и страшная рогатая баба с одним глазом.
И оттого было во сто крат ужаснее, потому как стояли они неподвижно друг напротив друга, испепеляли взглядами и молчали. Ни звука, ни вздоха не сорвалось с их уст, и от этой невыносимой тишины тихо скулил в самой глубокой заводи своих владений зарывшийся в ил болотник. Совсем не походил он на могучего и страшного небыльника, которым стращают путников и детей. И подвывали подле верные супружницы его. Та же нечисть, что потрусливее
