Дурак. Книга 1 - Tony Sart
Темная груда в углу осталась недвижной, лишь издав тихий шелест. То ли выдох, то ли шуршание рубахи. Девушка доплела косу и, ловко подвязав ее красивой алой лентой, надула щеки:
— Ну и сопи себе дальше, старый бука! — и тут же заливисто засмеялась. — А я тебе расскажу, что мне приснилось-привиделось.
По лицу ее пробежала тень, а щеки, и без того бледные, подернулись пеплом. Но почти тут же девица вскочила с лавки и вновь закружилась по избе, приземлившись теперь лишь возле небольшого узкого столика, на котором возлежало тусклое, совсем запылившееся зеркальце.
Черная змея косы тут же упала на пол и мягко изогнулась на спине.
Снежка одним движением ухватила резную рукоять, но не стала любоваться на свое отражение, отложила, лишь игриво завертела головой. Была она и впрямь хороша собой. Находясь в той прекрасной поре, когда детская порывистость уже сменилась девичьей грацией, но еще не перешла в женскую размеренность, девица для своих лет была не очень рослой, даже хрупкой. Из-за этого казалась она словно ненастоящей, воздушной. Тронь — и рассыплется в руках, растает. Узкие плечи и гибкий стан были сокрыты белой сорочкой, почти сливающейся с бледной кожей, и от этого водопад угольных волос казался стократ чернее. На милом лице, все еще хранившем следы детской вздорности, под небольшим носиком расположились припухшие губы, которые были всегда чуть приоткрыты. И оттого создавалось впечатление, что Снежка или рассеянна, или удивлена. Но то сразу проходило, стоило заглянуть в ее глаза. Два большущих озера цвета весеннего стылого неба встречали любопытных такой бездонной пустотой, что не каждому суждено было оттуда выплыть. Ох, и немало приходилось гонять тяте кочетов-женихов, с прошлой весны ошивавшихся под окнами терема и не дававших проходу красавице на базаре. Случалось особо горячих юнцов и дубьем охаживать, и в провожатые к девице ставить крепкого родича, дабы неповадно было. Как вошла девка в пору, уже не одно молодецкое сердечко сгубила.
Продолжая прихорашиваться, то проводя по точеным серпам бровей, то тут же шаловливо вздергивая пальчиком нос, Снежка заговорила:
— Сладко спала я, тятя. Дивно. Только… — На лицо ее вновь набежала тень. — Под самое утро приснился мне сон странный, сон страшный.
Она умолкла надолго и обвела их нехитрое жилье пространным взглядом. Будто видела в первый раз и бревна стен, и грубые скамьи вдоль них, и темный угол-алтарник, обиталище предков. В сумерках, в робких рассветных лучах, что пробивались сквозь схлопнутые еще ставни, вдруг показалось ей все каким-то чужим, мрачным. Но девушка фыркнула, зажмурилась, и дурное видение пропало.
— Сон, — протянула она и чуть повернулась к тяте. — Будто бегу я босая по лесу зимнему, ночному. Кругом лишь стволы деревьев голых, тянут ко мне лапы кривые, черные. Но не боязно мне и не холодно. Словно как дома я и кругом все родное. Бегу я, быстро бегу. Хрустит под ногами босыми снег, и я даже в ночи кромешной вижу, что белый он, нетронутый.
На миг девушка задумалась, опустила глаза и перекинула через плечо косу. Стала теребить, в руках дергать.
— И бегу я, словно ищу кого-то. Очень, очень мне найти нужно. А впереди только лес. И позади. Со всех сторон лишь снег, ночь и деревья. И нет этому конца-края. А внутри меня, вот здесь, — девица приложила руку к груди, почти у самой шеи. — Будто льдом все сковало.
Тятя, что продолжал сопеть в углу и явно не собирался вставать в такую рань, а тем более отвечать дщери-болтушке, только протяжно присвистнул. Но Снежке и не требовалось ответа. Продолжая крутить в пальцах смоль волос и окончательно растеряв недавнюю свою беззаботность, она добавила тихо:
— И казалось мне, будто смотрит кто-то мне вослед. Злой. Страшный!
Она умолкла совсем, долго-долго глядя перед собой. Даже мять несчастную косу забыла.
— Ой, заболталась я с тобой, лежебока! — вдруг как ни в чем не бывало захохотала она, вспорхнула с лавки и помчала к сундукам. А уже через миг из утробы узорчатых коробов полетели цветастые тряпки и наряды.
На мгновение из этого вороха вынырнуло ее бледное улыбающееся личико. Показав розовый язычок куда-то в сторону темного угла тяти, Снежка произнесла слегка капризно:
— С тобой заболтаешься, все утро красное пропустишь. А там вон какие погоды. Снега с ночи намело, ух. Все кругом белым бело, небось. Побегу ножки разомну да пройдусь по округе, — она хихикнула, выставив перед собой бледно-голубой платок. — Ты только не тревожься!
И вновь юркнула почти целиком в нутро сундука.
Тятя лишь протяжно вздохнул.
[43] Отрадовались — на поминках принято было не только печалиться, но и радоваться, вспоминать светлые и хорошие моменты с усопшим, даже танцевать и петь песни, так как считалось, что излишняя скорбь может «вернуть» покойника в виде упыря.
[44] Поршни — вид обуви. Делались из кожи, по форме похожи на чешки. Крепились веревками к голени.
[45] Казя — уменьшительное от казатель, т.е. наставник.
6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 3)
А Вересы были не такой уж маленькой деревенькой, как могло показаться на первый взгляд.
Еще не острог, и уж тем более не град стольный, но изрядно раскинулось урочище меж полей и лесов, на добрую версту вширь. Оно и понятно, места здесь хожие на торговые пути и бойкие на промысел, да и река не сказать, чтобы далеко. По зиме, понятно, когда лед встал, то не особо в пользу, кроме как рыбу в проруби поудить, а вот в остальное время водный путь с севера на юг. Тут тебе и торговцев приютить уважить, и речным братьям приют сыскать. А уж те в долгу не останутся, понимают ватажники, что с местным населением лучше лад иметь. Укроют, коль беда какая. А потому насчитывали широкие Вересы уже без малого дворов сорок. Обзавелись и крепким частоколом в два мужицких роста, и дозорными башнями, и даже небольшим торговым рядом. Да и избы-домишки простых людей обросли давно где пристройками, а где и вторым этажом — разживался, жирел люд местный. Была в том заслуга покойного головы или же справных торговых дел, не суть важно, но в том, что именно Вересы попались на пути нашим путникам, то оказалось большой удачей. Могли бы зимовье и в каком захолустье коротать на три избы и курятник.
Такая жизнь,
