Дурак. Книга 2 - Tony Sart
Где-то за оградой прошли припозднившиеся посетители корчмы, и молодец с дядькой какое-то время вслушивались в удаляющиеся нетвердые шаги, сбивчивые песни и заплетающиеся речи, пока последний отголосок не стих вдали, и ночь вновь не погрузилась в тишину.
— Вот и торгуют теперь, — задумчиво протянул парень. — Как ни в чем не бывало.
Он вновь откинулся назад и заговорил, будто сам с собой рассуждения вел:
— Это ж нам теперича ни по степям этим проклятущим бродить не надобно, ни с боем смертным в стан врага прорываться. Постучи, откроют. А там уж столковаться можно, как думаешь? Свезло же!
Бирюк с сомнением хмыкнул. Уж больно не нравились ему такие «везения», да и надеяться на то, что полканы по доброте сердечной распахнут свои сокровищницы, было бы наивно.
Молодец, приняв молчание дядьки за одобрение, продолжил запальчиво:
— Сладим дело, заберем меч-кладенец этот заветный и обратно к родным стенам, к Избаве! А ты на свои болота!
Парень хохотнул, посчитав подначку бирюка очень уж забавной, после чего прикрыл глаза. Судя по всему, погрузился он в воспоминания о далеком Опашь-остроге, о тоске по возлюбленной да о мечтаниях, как явится он в силе и славе, да утрет нос гнусному воеводе. Не посмеет тогда Осмомысл перечить, весь народ честной в свидетелях был уговору — отдаст Избавку.
— Ладно уж, строгарь, давай на боковую, — чуть погодя проговорил Отер, лениво ворочая языком. — Утро вечера мудренее. Вот тогда и сядем крепко думать, как быть.
И он тут же отвернулся и сделал вид, что засопел.
Дядька как-то странно поглядел на парня, однако ж ничего не сказал. Хоть и знал он мальца, как облупленного, и всегда видел, когда тот какую-нибудь дурь задумывал, однако ж редко когда перечил. Оно и верно, не нянька он ему, пущай своим умом жить учится.
Ножик еще пару раз ловко ковырнул податливое дерево и нырнул в ножны. Бирюк долго кряхтел, устраивался на жестком настиле, но все же затих.
Парень же и не думал спать. Умолчал он о многом, не поделился с пестуном. Еще там, в корчме, слушая байки купцов, твердо порешил он в такую опасную затею спутника не вовлекать. Ни к чему дядьке оно, старенький он уже, а Ржавая степь она, вишь, ошибок не прощает. Это тебе на на дорогах до Ишем-града нежить тупую копьем тыкать. Уж лучше он сам, Отер, со всем сладит, а коль выгорит все, то дядька не осудит. Поворчит, конечно, для дела, но то ладно. И ведь как все удачно складывается, а! Во время застолья выискался ж молодой купец, который как бы между делом обронил, что завтра с первыми лучами солнца как раз выдвигается его обоз в каган полканов, на добрую сделку едут, богатую. А когда Отер будто забавы ради спросил, а не берут ли попутчиков туда, то тот же молодой купец легко согласился. За плату, само собой. И вроде как понятно было и его согласие, лишний меч в походе по степям не лишний, особливо если сам за себя платит, и юнцу иноземцу, видать, уж очень захотелось острых ощущений да приключений небывалых, на конелюдей поглазеть, а все ж… уж больно удачно. Как подталкивал кто.
Юноша постарался отогнать дурное предчувствие. Он лежал, дожидаясь рассвета и перебирая раз за разом свой нехитрый план. Время текло словно густая смола, и лишь только чернота неба подернулась робкой серостью, парень тихо поднялся и пошел прочь из хибары. Меч он так и не выпетлял из-за пояса, напоказ улегшись с ночи с ним, а потому и теперь он был при нем. Эта выдумка казалась Отеру очень хитрой, и он втайне гордился собой. Осторожно пробираясь мимо сопящего спутника, он на миг задержался подле охотника, положил что-то рядом.
— Тебя пусть убережет дар непонятный, мало ли.
Когда юноша уже оказался на пороге, за его спиной заворочался дядька, что-то сонно и неразборчиво заворчал. Парень тут же притворно зевнул, потянулся и бросил негромко:
— По нужде приспичило. Видать, мясцо то мне еще аукнется. Спи, дядь!
Бирюк еще что-то промычал и затих. Молодец же пересек подворье, сначала с деланной ленцой, мол, идет человек до ветру, придавило, а после все быстрее, пока не достиг приземистого забора, сложенного из кизяка. В один миг Отромунд перемахнул через преграду, еще раз оглянулся на темный кривой силуэт хибары, едва различимый в предутренних сумерках, и припустил вниз по улице.
Времени было с запасом, чтобы даже успеть заплутать в незнакомом остроге да поспеть к отправке обоза. Впереди ждала Ржавая степь, неизвестность и полканы.
Когда крепкая фигура парня скрылась за углом крайней избы, где-то во тьме хлипкой хибары блеснуло что-то. Белесая влага глаз.
Дядька чуть приподнялся, сонно моргая и утирая бороду ладонью, поблуждал мутным взглядом по подворью, после опять что-то буркнул и завалился обратно. Действительно, мало ли прихватило парня после корчмы с незнакомых яств. Бирюк поворочался, бряцая кольчугой, и почти сразу глубоко засопел.
Под боком старого охотника в прелом темное сене лежало оставленное парнем яйцо.
Гостинец знахарки.
8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 2)
Обоз шел второй день по степи.
Давно уж скрылись могучие стены и высокие башни пограничного острога. Пропали из виду пахотные поля окрестностей, за которыми выглядывали крыши ближних урочищ, воскуривающих денно и нощно к синему небу белесые дымки. Запал за край далекий лес, что клочками торчал там, на много верст на восток. Торговые телеги поглотились травами, и почти сразу Отер потерял чувство направления. Не мог он определить дорогу, ни по солнцу, которое будто плясало чахерду, ни по ветру, что метался из стороны в сторону подобно чумной псине. Юноша вертел головой, силился зацепиться взглядом хоть за какую примету, за деревце аль буерак, но нет. На все окрест, куда хватало глаз, простиралась лишь бесконечная череда невысоких холмов, густо поросших дикой муравой. Порой парню и впрямь казалось, что очутился он посреди моря-океяна, особенно, когда эти самые травы начинали обильно волноваться так, что по ним шла рябь. И их жалкий обоз мог в любой момент пойти ко дну, на веки вечные пропасть без вести.
От того сердце Отера сжималось, и невольно хотелось вжать голову в плечи, спрятаться. И в то же время что-то неуловимо чарующее было
