Дурак. Книга 2 - Tony Sart

— Так, добрый молодец, ходим, почитай, каждые две недели. Как тут товар собирается, что… ик… — Он шумно сглотнул, дернул кадыком. — Что из разных… мест завозят. Мы то… коням этим по большей части… ткани возим. Любят они ткани-то! Шатры делают, загляденье. Да и не оружием же с ними торговать… ик!

Кто-то сердобольный все же подсунул говорившему купцу широкую ладью с выпивкой, и тот замолк, надолго пригубившись к посудине. Пока он пил, в разговор встрял неугомонный Демьян:

— Отчего ж оружьем не поторговать? — с ехидцей прищурился он. — Ваши сабельки да кольчуги на весь юг славятся, кузнецы-то знают толк в ремесле!

Видать, было в его словах что-то лишь ему известное, какая-то иголка скрытая, однако ж ее никто не понял.

— Сразу видно, пришлый ты, с мирных острогов, — пробасил давешний красномордый купец. — То еще указ старого князя. Уговор уговором, а с полканами да кочевниками ратным делом не торговать. С этих станется потом наши же разъезды теми копьями и истыкать. Нет уж! Да и берут шелка хорошо подковники и платят, не скупясь.

— Да как же так! — не выдержал Отер. В возбуждении он даже чуть привстал и подался вперед, едва не опрокинув кувшинчик соседа. — Сколько веков нам были вороги заклятые, а нынче ручкаетесь да плату берете? Да у них, небось, невольников, что по деревням покрадены на те богатства и работают…

— И ты, парень, из дальних краев, — устало вздохнул красномордый и отправил себе в рот кривую сухонькую рыбеху с ближайшего блюда. — Что ты, что Демьян, уж не учите, как нам жизнь жить да дела делать. Для того у нас свой князь есть. Пошире вашего венец на голове носит. А коль так любопытно, то заместо того, чтобы верещать да кулачишками по столам бить, лучше б разузнали, кто такие полканы. Да не из баек-страшилок, что вам мамки-няньки на ночь нашептывали, а у тех, кто глаза в глаза со степью.

Купец даже не вспомнил, что это он сам еще полчаса назад лупасил кулаком по доскам. Он сочно зачавкал рыбьим хвостиком, слегка распустил кушак и вдруг мягко улыбнулся Отеру. Поманил толстым, лоснящимся от жира пальцем:

— Ладно уж, кунак, садись, расскажем. Сына ты моего напоминаешь старшого. Такой же горячий был.

Купцы стали двигать лавки и столы, образовывая некое подобие советного круга. Корчмарь Есеня, судя по всему, уже привычный к такому делу, лишь усмехнулся и почти тут же образовался подле компании с доброй лоханью браги, на деревянных бортиках которой глухо побрякивало с десяток черпаков. Купцы одобрительно загудели, мол, крепкий будет сказ. Отера усадили подле красномордого и, совершенно не принимая жалких возражений, сунули в руку наполненный до краев черпак.

Юноша еще успел сквозь толчею бросить просительный взор ко входу, туда, где он в последний раз видел дядьку. И кажется даже на миг высмотрел его. Старый бирюк кольнул парня взглядом. Слушай, мол, постигай науку.

Первый черпак ухнул в глотку крепким жаром, разлился где-то в животе (видать, настигнув только недавно забытый кусок жгучего мяса) и тут же ударил в голову. Тела купцов сомкнулись плотным кольцом, отгораживая от остальной корчмы.

Словно отсекая юношу от целого мира.

* * *

Халупа, которую хозяин гордо именовал постоялым двором, на деле была ничем иным, как заложенная хворостом с нескольких сторон пристройка к конюшням. Именно здесь и отвели место под ночлег Отер с дядькой, взяв весьма немалую плату за постой. Конечно, можно было бы и обложить крохобора лихой бранью да пойти искать другое место, но с далекой дороги парню уж совсем было не до того. И вот теперь, вернувшись из корчмы в сию юдоль благости, путники потихоньку готовились ко сну. В черепе слегка шумело от выпитой браги да от гомона людского, но голова больше кружилась у молодца от другого. То, что поведали ему купцы местные, все никак не укладывалось в рядок, а потому теперь, развалившись на жухлом сене, что служило обоим подстилкой, юноша пересказывал все дядьке.

Когда другому баешь, оно и самому легче в понимание идет, словно по полочкам расставляется.

Дядька слушал, не перебивал.

— … и говорит, представь, мол, давно с полканами у людей уговор. — Отер лежал, заложив руки за голову и глядя на искорки звезд, что нет-нет да и мелькали в узких прорехах худой крыши. — Еще, представь, с давних времен пошло. Уж не знаю, как они столковались, о том торговец не обмолвился, может и сам не знал, да только свелось все к тому, что нет меж нами и конелюдями этими более вражды. И знаешь почему? Нет, ты спроси!

Бирюк пока никак не мог устроиться на ночлег, все ковырялся со своим ножичком и чубрачком, а потому лишь покосился на спутника. Говори, мол, болтун полуношный.

— А потому, — не стал долго кривляться парень, — что богатыри все поизвелись, и не о чем более полканам этим спорить с людьми. Представил? Оказывается, вся их многолетняя ненависть была не к человеческому роду, а к волотовичам! И не просто так, не как те же псоглавцы нас лютой злобой извести хотят просто за то, что одним воздухом с ними дышим, нет! Потому как с богатырями вечно спор вели они, кто же сильнее, кому величаться великою силой! Сам ведь помнишь сказки да былички, сколько в чистом поле раз-на-раз сходились какой-нибудь Добрыня супротив полкана Явула и давай силушкой меряться. И ведь только сейчас вспоминаю я и выходит глупость какая. Они ж редко когда в ратном бою сходились, а перед тем то каменья в степь швыряли, то с волом на загривке бегали вокруг стана… Больше на удаль молодецкую похоже, как у нас в остроге, помнишь, когда потеха кулачная идет.

От возбуждения юноша чуть приподнялся, уперся локтями в сено. Он ловко выудил из прелого пучка одну соломинку, закусил и продолжил:

— А как богатыри на Руси кончились, так, выходит, и во вражде надобность отпала. — Отер задумчиво глядел в темноту подворья, перекатывая соломинку из угла в угол рта. — Да и без полканов богатыри сами справились, чтобы себя извести. Помнишь, про что Марья сказывала… Эх, доля-недоля.

Бирюк набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул, будто соглашаясь. Ножик его споро чиркал по