Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

Так что вопрос был еще и извинением за то, о чем Час, наверное, не знал.

Он посмотрел на ключ, порылся в мусоре, нашел другой – покрасивее. Подойдет.

Я надеялся, что Час не понял, зачем мне это нужно. Хотя ничего постыдного – никаких романтических чувств.

Я показал ключ Лилии:

– Зайдешь ко мне?

Безликие плохо знали меня, а я практически ничего не знал о них. С Часом проще, но с ним не научиться – он сводил все до примитивного уровня, на котором мог бы общаться даже умственно отсталый. Мне нужен был безликий, который бы меня не жалел, но в то же время понимал.

Лилия взяла ключ и показала брелок в виде кривого пупса. В другой жизни он бы меня позабавил.

– Улыбка? Это улыбка?

Она меня понимала. Надо научиться понимать ее.

Лилии росли в саду моей мамы. Никакой романтики.

Да и не знал, как безликие показывали, что кто-то им нравится. Жесты, взгляды, прикосновения – все мимо. Искали вещи, которые значат «я тебя обнимаю»?

Думал, что Лилия придет с чемоданом, но она вообще ничего не взяла. Разговаривать только с тем, что лежало у меня в шалаше? Я, конечно, ждал сложной задачи, но не такой…

Свист. Оглушительный.

Я резко сел; думал, послышалось на грани сна и яви.

Повторился. Ближе.

Вот и дождался.

После месяцев в тишине резало слух. Я выбежал, закрывая уши. Свист оглушал с разных сторон: это не один дозорный-Звук.

– Надо его найти. Надо всех найти.

Безликие падали, кто-то затыкал уши, кто-то обхватывал голову руками. Я норовил к ним присоединиться: от нестерпимого свиста мозг выворачивался наизнанку.

Ни наушники, ни самодельные «беруши» изо мха не спасали. Шум бил по голове, проникал внутрь, игнорируя любые преграды.

Увидел Плюшу, бросился к ней. Она съежилась, зажмурилась, лежала на земле, как беззащитный зверек.

Мне преградил дорогу безликий. Совсем другой безликий.

Больше напоминал монстра из детских страшилок, нежели человека: тонкий, бледный, ноздри разрезаны, на них висели остатки отмершей кожи.

Через эти щелочки он и свистел. Громко, больно, прямо мне в лицо.

– Не на того напал.

Я выдержал волновую атаку, хотя барабанные перепонки чуть не лопнули, и врезал свистуну. Пафосно и тупо, но сработало. Хлипкий он.

А вокруг – полно таких же. Если б напали массой, да еще и со свистом, вряд ли одной грубой силы хватило бы. Кто-то раскидывал мусор на свалке, забирал более-менее целые вещи, кто-то разорял грядки, вырывал ктулху-овощи, кто-то за ногу тащил несопротивляющегося безликого.

Это уже перебор.

– Никто не смеет топтать мои грядки!

Я положил Плюшу в ближайший шалаш и побежал спасать… Хоть кого-то.

Меня опередил Звук: шел с трудом, затыкал уши; уже падая, оттолкнул свистуна. Я завершил дело пинком в живот.

Звук посмотрел на меня и пополз дальше, бессмысленно, бессильно, отчаянно, но полз. Его глаза налились красным – сосуды полопались.

– Серьезно?! Он один сопротивляется?!

Да. Один. Следил, ждал и готовился, при этом став изгоем. Щуплый паренек, намного ниже меня ростом.

Я сам еле на ногах держался. Но лежать, пока тебя топчут?

Шел за Звуком, откидывая от него шумных гадов. Точнее, помогая ему раскидывать шумных гадов. Они явно не ожидали, что кто-то будет отбиваться, но быстро поняли, кто виноват: один выскочил спереди, отвлекая, другой прыгнул мне на спину. Но не удержался, засвистел истошно – будто не атаковал, а мизинец прищемил – и сполз.

Я обернулся: в него вцепилась Плюша. Съежилась, будто ее били, но большую спицу держала крепко – и как сил-то хватило? Свистун верещал, пытался сбросить смелую девочку с холодным оружием, но она все глубже вдавливала спицу.

Я оттолкнул шумного, еще и наступил ему на рану, подхватил Плюшу.

Краем глаза заметил Лилию. Она это увидела. Она медленно вдохнула. Поднялась, чуть снова не упала, но с каждым движением, с каждым шагом ее будто наполняли воздухом. Вырастала на глазах. Когда Лилия бросилась на пробегавшего мимо свистуна, она уже не была хрупкой девушкой, хотя внешне ничего не изменилось.

Храбрость и сила распространялись, как вирус. Правильный вирус. Свистуны потихоньку отступали. С одной стороны их теснила группа во главе со Звуком, с другой «армию сопротивления» возглавил Час.

– Где он был? Почему всех спасает подросток, а не лидер?

Я злился, злился сильно, но это помогало. Иначе пронзающий свист расколол бы мне голову. Зачем быть «тихим хищником», если твой крик парализует жертву?

Безликие с кроваво-красными глазами выглядели болезненно, а разрушенная свалка сильно отличалась от обычной. С трудом нашел нужные вещи. С еще бо́льшим трудом нашел Звука.

– Они вернутся? Они могут вернуться?

Это не хищники, не монстры, это другие безликие: банальные разбойники, которые отбирали еду у слабых. Ничего страшного и мистического, небось сами себе и порезали ноздри.

Звук долго не отвечал.

– Наверное, не ожидал, что обращусь к нему, – подумал я. Не к Часу же с этим идти.

Оказалось, я сильно ошибся.

Паренек показал мне стартовый пистолет – сломанный, естественно; видел такие, когда увлекался спортом. «Увлекался» по телевизору.

Новая игра в непонятные ассоциации.

Бег. Фальстарт. Рано.

Рано!

Кто-то побежал за свистунами, хотел вернуть украденные вещи и еду. Осмелели, почувствовали, на что способны. С непривычки это опьяняет.

Я быстро порылся в мусоре.

– Куда? – спросил. – Где Шум?

Прекрасно, замечательно, молодцы, что увидели тропинку. Но они еще не готовы. Это большая полоса мысленных и реальных препятствий: не преодолев ее, не научишься давать отпор. Нельзя бросаться в бой, перепрыгнув первое бревно. Дальше – сложнее. Они выбрали путь, но пока не готовы.

– Ладно, пойду я к Часу.

Он не объяснял, почему отсиживался в стороне, а я не спрашивал. Не важно, трус он или политик, меня волновало только одно: этот импровизированный отряд самоубийц возглавила Лилия. А я видел, что с ней стало, когда она впервые напала на свистуна.

Это правильно. Ты должен чувствовать, что можешь отбиться, когда тебя пинают. На лекциях часто отвечал на вопрос, как выбраться из зависимых отношений. Просто. Взять и выбраться. Почувствовать, что можешь.

Это не весь путь, лишь первая ступенька, одна из самых сложных. Но преодолевшие ее люди не чувствовали страха, не видели опасности, думали, что у их силы нет границ. Ведь они смогли перебороть себя.

– Надо их вернуть.

Час не спорил. Он выглядел неважно: красные глаза, синяки, ссадины, поза, как у горбатой трехногой утки, – видимо, по его спине прошелся дождь