Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

Я открываю рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но она вкладывает что-то мне в руку, заставляет сжать кулак, подмигивает, прижимая палец к губам, и уходит. Белый ее силуэт растворяется в тумане над рекой, и единственное мое утешение – что завтра ее увижу снова.

Хотя нет, оказывается, снова лгу. Не единственное, ибо смотрю я на то, что она мне отдала, и смех рождается у меня в груди и рвется наружу.

Знаю теперь, как все будет. Ходить мне во вдовьем наряде до следующего серпеня, ровно год, а там уже дядько Окомир мне снова мужа присмотрит: молода я еще, да с приданным богатым, смерть Ратко многих не отвадит. Присмотрит, сговорит меня, свадебку сыграем, на тот год или на следующий. На девичнике и русалочки повеселятся на славу, и среди них сестрица моя всех будет радостней, всех краше.

Одно мне неведомо: будет ли мой муж добрым человеком, ласковым да порядочным. Да что об этом волноваться: будет – и хорошо, проживу с ним свой век, да и в смерть уйду с ним; что мне, знавшей ее, беспокоиться. А не будет – и тогда знаю я, что мне делать.

В руке моей, не способный никого обжечь, лежит рябиновый браслет – из ягод, собранных без позволения и вымоченных в человеческой крови.

Солнечные ночи

Дарья Леднева

Она – стареющая красавица. Нет, не старуха. Пожалуй, ей не больше тридцати пяти. В юности она сияла на подиумах. Увы, карьера и слава ее были недолги, удача изменила, судьба столкнула на обочину, и после она работала то продавщицей, то уборщицей.

Теплая боль, чуть более отчетливая в области тазобедренного сустава, едва заметной линией тянется по бедру и почти исчезает у колена. Стоит попытаться взойти по крутой лестнице, как колено наполняется жгучей болью. Но стареющая красавица не хромает.

На двери в глухом переулке нарисован зеленый глаз. Он пристально смотрит на красавицу.

Если, вынырнув из холодного метро, сразу свернуть направо, проскользнуть мимо кафе с музыкой (неожиданно веселой для города, полного черных мар), под завывания ветра нырнуть в арку, где каждую ночь смельчак или глупец пишет матерные стихи о Владыке, и у обветшалого здания свернуть в тупик – там и будет дверь с глазом.

Может, ну его? Ведь ничего не выгорит. Глаз, поди, уже прочитал ее намерения и доложил хозяину.

Осень тосклива до слез. Холодный порыв ветра налетает на красавицу, та поднимает потертый воротник пальто и, помедлив, толкает дверь.

Внутри тепло и уютно. На стеллажах книги и фигурки древних божеств, имен которых никто не помнит. Сколько богатств! Гадальные карты, свечи, обереги, карманные свитки заклинаний, банки с мазями, пузырьки с порошками и мешочки с ароматными травами.

– Добрый день! Вы за лекарством? – Из-за прилавка поднимается мужчина. Он того же возраста, что и гостья. Его черные волосы пока не тронуты сединой. В уголках глаз глубокие морщины.

Красавица опускает вдруг ставший колючим ворот пальто. В теплом зале, где пахнет осенними яблоками и сладкими пряностями, ей не по себе. Она – пришелица из чужого мира, принесшая холод, жаждущая обмануть и забрать то, что ей не принадлежит. Немного устыдившись, она отвечает:

– Нет, я на работу. Мы с вами разговаривали по телефону.

– Значит, вы – Аня? Я вас иначе представлял. У вас голос, простите, намного старше… Ладно. Будем знакомы. Глеб Викторович. Можно просто Глеб, – чуть наклоняет голову. – Вы знаете правила? Сотрудников не лечу. Нашими средствами пользоваться и самого себя лечить нельзя.

– Да, меня предупредили.

Голос ее звучит неровно. Она только теперь замечает, что яблочно-осеннее тепло магазинчика обходит ее стороной, кружит вокруг, но не согревает, не признает своей.

– Вставайте за кассу. Собранные заказы в ящике. Цены везде подписаны. С кассой умеете работать?

– Да.

– Хорошо. Ну, работайте, ничего сверхъестественного здесь не происходит. Обычный магазин.

Глебу легко говорить: он всю жизнь работает в очарованном месте, защищенном от вечных ветров. Аня же знает, каково это – в тридцатиградусный мороз стоять у лоточка в переулке или пахать на дешевом «крытом рынке», где задувает со всех сторон, а из запахов только перегар и тошнотворный аромат обжаренных в масле булок. И знает, каково в метель поскользнуться на льду, упасть, повредить ногу и ползти, пока тебя не найдут и не сбегают к таксофону вызвать скорую.

Глеб удаляется в кабинет, дверь остается приоткрытой, и когда приходит клиент – видимо, с другой стороны есть еще вход – Аня слышит их разговор. Посетовав на боль в спине, клиент жалуется на черных мар. Позавчера такую облаву устроили в соседнем доме, всю ночь кто-то заходился в диком крике, аж до дрожи!

«А кто у вас такой смелый в переулке стишки пишет? Эх, молодежь, и ведь не боятся».

Глеб глухо рассказывает, как полицейские задержали его груз, всего-то травы для порошков, а шума столько, будто он в мешках прятал беглого каторжанина.

«Ясно дело, в новостях передавали, двое и в самом деле сбежали», – ухает клиент.

Заходят покупатели, и голоса в массажном кабинете затихают.

Профаны. Две девицы с интересом оглядываются и, хихикая, забирают заказы: ароматические палочки и свечи. Вечером будут рассказывать подружкам, как правильно медитировать, чтобы скорее достичь просветления. Аня завидует их беззаботности. Профаны знать не знают ни о Владыке, который дергает их правителя за ниточки, ни о далеких лагерях, ни о тенях с той стороны. Конечно, они видят вечный туман, но привыкли к нему и не помнят, что бывает по-другому, и ночами не слышат черных мар, от рычания которых Аня часто не засыпает. Она смотрит, как тени скользят по потолку, и ждет: не заберут ли ее?

Знающие заглядывают за оберегами и лечебными мазями. Ане бы такую мазь, но уж больно дорого стоит. Может, все же получится уговорить Глеба ей помочь? Впрочем, с какой стати. Что в ней такого особенного?

И вот заходит настоящая колдунья. Ольга Павловна. Они с Аней станут приятельницами. Ольга Павловна, в прошлом хранительница артефактов в музее, теперь преподает в школе историю. Ее старший сын – чиновник в правительстве теней, и потому странно, что Ольга Павловна часто в пух и прах разносит нынешний строй. Как свободно она говорит, будто не боясь доноса! Может, она провокатор?

Аня по опыту знает: одно неверное слово – и ты в лучшем случае