Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

Война закончена. Владыка, не найдя артефакта, выводит войска.

Утром печально моросит. В торговом зале Аню ждет человек. Постаревший, поседевший.

Молча они смотрят друг на друга. Узнавая и не узнавая. Наконец обнимаются. Что-то говорят, но разве словами выразить то чувство света и тепла, что окутывает их? Опомнившись, сказав друг другу всякие мелочи и последние новости, они идут на крышу. Впервые за много лет тучи расступаются, и на горизонте вспыхивает красно-золотой закат.

Уверенными мазками Аня переносит солнце на холст. Глеб сидит рядом, чуть откинувшись на спинку садового кресла, и просто смотрит, как краски растекаются по небу. Аня впервые не чувствует боли, солнечная лисица трется о ее ноги, а домовой гремит на кухне: он печет яблочно-коричный пирог.

Портрет Шампанского

Степь и Мороз

Первый поезд метро, как обычно, высадил Антона на Достоевской в пять сорок утра.

Держа в одной руке термос с кофе, а другой сжимая газету, Антон неспешно вышел к Театру Российской Армии и полной грудью вдохнул сухой майский воздух. В свое время решением вырвать себя из смрадной давки людей и машин и приезжать на работу с рассветом он откупился от кризиса среднего возраста. Но и сейчас, тридцать лет спустя, вид пустынной площади наполнил его гордостью, а цвет бежевых пятиэтажек, залитых рассветным солнцем, напомнил о ванильном пудинге, поджидавшем в офисе всего в десяти минутах ходьбы.

Антон бодро зашагал в сторону Институтского переулка. Редкие прохожие, погруженные в свой дремлющий внутренний мир, не реагировали на приветливую улыбку лысого мужичка в малиновой куртке, но все равно казались ему единомышленниками. Вдалеке жужжала поливомоечная машина; заспанный бомж не спеша собирал газетки под строгими взглядами уборщиков в неоновых жилетах. У перекрестка компания подвыпивших молодых людей в помятых офисных костюмах пела «Феличита» – на удивление стройно и без надрыва. Проходя мимо, Антон нечаянно задел плечом качнувшегося в его сторону выпивоху, и тот покрыл его потоком приглушенной брани – но Антон не обиделся, потому что по-итальянски не говорил и ничего конкретного не понял. Козырнув и сказав «скузи», он перебежал пустую проезжую часть и двинулся к дому номер четыре, на котором красовалась вывеска «Магазин Идей».

Свернув к черному входу, Антон обнаружил, что его поджидают. Долговязый тощий старик, сутулясь, описывал круги перед тамбурной дверью. Из-под распахнутого мятого тренчкота виднелись мешковатые солдатские штаны и белое поло. Спутанные вихры черных волос падали на очки в толстой роговой оправе рыжего цвета. Из диковатой бороды торчала незажженная сигарета. Антон без труда узнал своего старого друга и великого виртретиста Павла Афанасьевича Шампанского. Вид у Шампанского был исключительно неопрятный – такой, будто он из кровати сразу вышел на улицу, напялив на себя первое, что нога нащупала на ковре; но Антон почему-то подумал, что за создание такого образа для глянцевой фотосессии кому-то хорошо бы заплатили.

В Москве Шампанский не появлялся уже три года, а позавчера, если верить Times, открывал галерею виртретов в Токио, но, увидев его тут, Антон не удивился. Отогнав первую за день мрачную мысль, он ускорил шаг и издалека закричал:

– Блин, Пашка! Ну не сволочь ли ты! Что, сувенир мне привез из Харадзюку?

То, что Антон принял за сигарету, вблизи оказалось полоской жвачки Doublemint, которую мэтр сжимал в уголке губ. Выронив жвачку на асфальт, Шампанский протянул ему руку и улыбнулся – тепло, но как-то нервно. Антон сразу сгреб его в объятия.

– Ох! Да-да, good morning! – Старик закряхтел, хлопая Антона по спине. – Рад тебя видеть, Антош! Ох, отпусти же. Я в беде, понимаешь?

Антон хорошо понимал, так как новости свои получал не только из газет. Главной вехой в творческом поиске Шампанского, как и любого виртретиста мирового класса, был Сеульский фестиваль. Он проходил раз в четыре года, и попасть на него было сложно, а награждали так и вовсе одну работу – честь, которой Павел за пятьдесят лет труда не удостоился, хотя кровью и потом раз за разом продирался в список номинантов; по сети об этой несправедливости уже давно ходили мемы. До следующего фестиваля оставалось меньше года, но две недели назад Шампанский разорвал контракт с уже третьей моделью.

– Сумасшедший ты покемон, – сказал Антон, разжимая объятия. – Все еще хочешь успеть.

– Вообще, мне перед дедлайном всегда лучше работается, – сказал Шампанский. – Но время поджимает, врать не буду. Я думал тебе позвонить сегодня, договориться каталог посмотреть, но вот ноги сами принесли, представляешь? Хорошо, что ты с годами совсем не меняешься. – Он хмыкнул и как-то виновато потупился. – Ты скажи, жена-то у тебя как? Внуки?

– Да я понял уже. – Антон хлопнул друга по плечу. – Ты сегодня клиент. Пойдем. А за жизнь еще успеем, наверное.

– Успеем, успеем. Я, вообще, думаю в Москве задержаться…

Антон отпер дверь и впустил друга в темную подсобку. Лампочки, замигав, разом зажглись, высветив почти пустое пространство: всего-то рулон акварельной бумаги и пара бочонков с глиной. Продажи Антон давно перенес в онлайн, а магазинчик держал из сентиментальных соображений и в качестве офиса; плюс сюда уже начали водить экскурсии.

– Ты понимаешь, какая обида, – начал объяснять Шампанский (заговорив о деле, он сразу перешел на английский – привычка коренного москвича, которую Антон, будучи русским, не любил). – Эта Марджи. Боже, да я был уверен, что наконец сорвал куш. Ты слышал, наверное, она из викки, этого неоязыческого культа. Шабаши, Рогатый бог, зелья в котлах – это про них.

– Настоящая ведьма?

– Ты бы видел – рыжая, скуластая, под два метра. Как по трафарету обводили. Инквизиция бы даже не топила для доказательств, сразу на костер. Так вот их ковен «Вечный цвет медуницы» среди виккан пользуется большим уважением. Марджи с женой там верховные жрицы. Я как посмотрел ее профиль – тяжелый нарциссический уклон, лабильность через крышу. Да еще синестетик. С руками оторвал. А потом оказалось…

– Дай угадаю. Все вранье, и летать они не умеют.

– Ага, смешно. – Шампанский почесал впалую щеку. – Нет, слушай, может, мой косяк. Но не смог я ничего настоящего из нее вытянуть. Кроули цитировать и про лечебные свойства сочевичника рассказывать – вот это пожалуйста. Психолог у нее пытается детство прощупать, а она теорию реинкарнации задвигает. Застроилась знанием так, что ничего в зазорах не видно. Не викка, а Википедия. Какой прок такое номинировать?

– Так это же интересно.

Шампанский нахмурился.

Из подсобки они прошли в выставочный зал. За полукруглыми рядами мольбертов и стендов