Шах и мат - Мэлори Блэкмен

И кто виноват?

Я не видела Сонни так долго и ужасно по нему скучала. Больше чем скучала. И не только по нему. Калли-Роуз было одиннадцать, почти двенадцать. А что я о ней знала? Не так много, как следовало бы. Что я за мать. Боюсь чувствовать, боюсь прикасаться, боюсь давать. Боюсь, боюсь, боюсь. При первой же возможности я расскажу Роуз правду. Больше никаких уловок. Я бросила играть вступление к «Любовному мороку».

Спой что-нибудь другое, Сеффи.

Пой от души, пой так, как чувствуешь. Или ты слишком боишься сделать даже это?

– Персефона, что-то не так? – Натан появился словно из ниоткуда.

Его голос заставил меня подпрыгнуть. Черт, забыла, где нахожусь. Я быстро огляделась. Не только Натан странно на меня смотрел.

– Я в порядке, извини.

– Может, тебе принести выпить или что-то еще?

– Нет, все нормально. Правда.

Я принялась играть вступление к «Чего у меня нет» – жаль, не сама написала эту песню. Тем не менее в нее я могла вложить всю себя. Без оглядок, без утайки.

Я проснулась этим утром,

Так же как заснула.

То, что было прошлой ночью,

Даже не упомянула.

Мне так страшно с тобой вместе,

Страшно быть одной.

Да, твоя любовь как чудо,

И в руках твоих покой.

Но меня не удержать ей,

Как же объяснить?

Нет у меня храбрости

Лишь одного любить.

Чего-то вечно не хватает,

Чего – никак мне не понять.

И безразличье надеваю,

Как клоун маску, я опять.

Смеюсь, когда с тобой мы вместе,

Хотя вокруг все как мираж.

Да только ночь приносит снова

Из моих ужасов коллаж.

Но меня не удержать ей,

Как же объяснить?

Нет у меня храбрости

Лишь одного любить.

Нет у меня храбрости

Лишь одного любить.

(Лишь одного любить.)

Нет у меня храбрости

Лишь одного любить.

Я закончила инструментальной импровизацией, напевая мотив в микрофон. Хлопали мне без особого жара, но и не освистали. Я начала вторую песню. Могла бы спеть, но решила ограничиться лишь музыкой. Я давно не выступала и не хотела срывать голос. Мне нужно было себя расшевелить.

Мои мысли вернулись к Сонни. Как же все неправильно получилось. Я ожидала, что мои чувства к нему будут такими же, как и к Каллуму, но не учла, что за это время повзрослела. И потребовалось много мучительных размышлений, чтобы понять: я действительно люблю Сонни в равной степени, как и Каллума, но по-другому. Может быть, в глубине души я верила, что предам Каллума, позволив себе любить кого-то другого, поэтому и убедила себя, что не способна любить никого, кроме своей дочери.

Может, еще не слишком поздно. Мне просто нужно собраться, сделать глубокий вдох и встряхнуться. Просто отпустить все, что мешает жить. Отбросить, оставить позади и продолжить двигаться. Я и так достаточно долго стояла на месте. Первым делом завтра позвоню Сонни. Не затем, чтобы давать ложную надежду, а с обещанием, что на этот раз он меня получит, всю меня. Я улыбнулась, ощутив внутри надежду, эту странную и теплую волну, которую не чувствовала уже очень давно. Все еще улыбаясь, я оглядела помещение.

Сонни смотрел прямо на меня.

У меня подпрыгнуло сердце. Я почти остановилась. Откуда он взялся? Казалось, я призвала его, просто подумав о нем. Все так же улыбаясь, я продолжила играть, бесконечно радуясь нашей встрече. Попыталась донести до него то, что не могла сказать ему раньше.

Привет, Сонни. Да, это я. И я здесь, если ты все еще хочешь меня. Я так долго оплакивала прошлое, что почти упустила свое настоящее. Но больше нет. Так что вот я…

Однако Сонни был не один. Красотка-Нуль с черными как смоль волосами наклонилась что-то прошептать ему на ухо. Я не упустила ни ее собственническую руку на его руке, ни как она взглянула на меня, прежде чем полностью сосредоточиться на Сонни. Я повернулась к своему пианино.

Просто продолжай играть, Сеффи.

Что бы ни случилось, просто продолжай играть.

Следующие полчаса я честно трудилась, исполнила пару песен, а остальные просто сыграла на пианино. Если пела, старательно не смотрела по сторонам. Когда наконец пришло время перерыва, я объявила, что вернусь через пятнадцать минут, и направилась прямиком в гримерку.

Но не успела.

Он ждал меня в служебном коридоре.

– Привет, Сонни, – сказала я, замедлив шаг.

– Привет, Персефона.

Боже, как он хорошо выглядел. На нем была темно-синяя рубашка и брюки в тон. Судя по всему, он подстригся профессионально, а не забежал в парикмахерскую за углом, как обычно. На самом деле изменилась не только стрижка. Похоже, он привел в порядок брови и чуть высветлил волосы. Забавно, что может сделать с человеком немного настоящей заботы и песня в десятке лучших хитов. Сонни перешел из категории «нормально, сойдет» в категорию «суперкрасавчик».

Я смущенно улыбнулась. Боже! Думаю прямо как моя дочь!

– Не хочу нудить, но клиентам сюда нельзя, а мне нужно переодеться к следующему выступлению, – сказала я, старательно изображая непринужденность. – Кроме того, твоя… твоя девушка будет скучать по тебе.

Слово застряло у меня в горле, как ком скомканной бумаги для принтера.

– Я сказал ей, что хочу поговорить с тобой, – заявил Сонни.

– Серьезно? О чем?

– Как ты?

– Отлично. – Я пожала плечами и попыталась пройти мимо него, но Сонни встал передо мной, преграждая путь. Коридор был таким узким, а он таким широким, что я никак не могла протиснуться, разве что перепрыгнуть через него.

– Как давно ты здесь поешь?

– Сегодня первый раз. – Я изобразила самую счастливую, самую жизнерадостную улыбку, какую только сумела из себя выдавить.

Сонни глянул на меня сверху вниз. Я смотрела на него и, хоть убей, не могла придумать, что еще сказать.

– Вы с твоей девушкой часто здесь бываете? – Зараза! Ну вот что я сейчас ляпнула? – Забудь. Это не мое дело.

– Шерона никогда здесь не была, а у нее день рождения, так что… – Сонни пожал плечами.

– Ей тут нравится?

– Думаю, да. Она говорит, ты хорошо поешь, но у тебя не очень-то ладится с подачей.

Я подняла брови:

– Ты с ней согласен?

– Ну, похоже, ты не особо получаешь удовольствие от выступления.

– Ты поэтому