Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан
– Майки, постой! – отдуваясь, крикнул Шампанский. – Ох, не закрывай, подожди. Только что из Новгорода звонили. Наши сервера не пингуются, а им нужно модель варить. Я на днях сертификат обновлял – видимо, напортачил. Дай зайду, поправлю.
– Павел Афанасьевич, вы же над виртретом работаете. Не положено, – сказал Майк.
– В смысле? – удивленно моргнул Шампанский. – Ты не в курсе, что ли? Виртрет я закончил, архив на верификацию уже отправил. Говорю же, на днях уже пускали меня, сертификат менял. Что я, врать буду?
Майк фыркнул.
– Раз закончили, так проблем нет. Я тут еще нужен? Жена дома ждет.
– Не надо, давай ключи, я закрою.
Попрощавшись с Майком, Шампанский вошел в черную серверную и глубоко вздохнул. Ему предстояло провести здесь немало времени. Взяв со стола дежурного ноутбук, он подсоединил провод к кластеру и открыл архив данных Наны.
* * *
Антон не любил появляться на сцене. Под софитами было жарко, и он живо представлял, как издевательски блестит его запотевшая лысина. А тут еще оказалось, что старый костюм, который он сдуру привез, не примерив, топорщится на изрядно раздавшейся за последний год талии и провисает в плечах. Поэтому, выйдя на сцену вместе с другими агентами, он быстро спрятался за спину рослого коллеги из Швеции и простоял там, пока ведущий благодарил «опору индустрии» за тяжелый и вдохновенный труд – сначала по-корейски, потом по-английски. Наконец тысячная толпа в зрительном зале разразилась аплодисментами, заиграла лихая джазовая музыка, и Антон смог выскочить за кулисы.
Тут он лицом к лицу столкнулся с Коизуми Наной. Сердце его упало в желудок, и к горлу подкатил тошный ком – так случалось при каждой их встрече с момента знакомства. Впрочем, Нана, как обычно, выглядела здоровой и если не счастливой, то как бы мрачновато довольной. Одета она была в простые черные лосины и водолазку, а также громадные, будто на три размера больше, кеды кричаще-розового цвета. На голове ее блестела вышитая бисером шапочка, похожая на ермолку; широкие, будто вечно навыкате, глаза девушки были подведены тенями всех цветов радуги.
Ахнув от неожиданности, Нана подалась вперед и приобняла его.
– Мистер Антон! Вы тоже тут. А мне вот сказали подняться за кулисы. Что сейчас будет?
– Награждение победного виртрета. И я только что узнал, чей он.
– И чей же?
Растерянное лицо Наны погрузилось во тьму. Свет в зале погас, заиграла тревожно-ритмичная музыка. Толпа взволнованно забурлила, и тогда на центр сцены упал ослепительный круг света.
– Четыре года потрясающей эволюции подходят к концу. – В луче появилась темная фигура ведущего. – Четыре года тяжелого труда, продвинувшего нашу индустрию к новым высотам, от которых захватывает дух. Мы видим рождение новой эры, где знания и опыт доступны всем, где дети со школьных скамей осваивают мастерство общения с сильными и прекрасными мира сего, а гений никогда не умирает. Представители каждой культуры, каждой расы и веры – под одной крышей, где война невозможна! – Ведущий выдержал долгую эффектную паузу. – Дамы и господа! Я счастлив представить вам победителя одиннадцатого Сеульского фестиваля, нашего дорогого друга – Павла Шампанского!
Он сказал что-то еще, но аплодисменты и рев толпы заглушили его слова. Круг света расширился, и на сцене показался Шампанский в простом черном костюме. Он шел, сгорбившись, засунув одну руку в карман, а другой лениво помахивая темноте зала, и выглядел, как обычно, угрюмо, но Антона этим было не обмануть.
Ведущий отскочил в сторону; на его месте часть пола ушла вниз, и вместо нее выехала площадка с двумя стульями. По залу пронеслась печальная мелодия фортепиано, призывая зрителей к тишине. Громадный экран за сценой вспыхнул, и на нем появилась фотография Наны – та самая, которая когда-то смотрела со страниц красного каталога. Антон почувствовал, как стоящая рядом японка вздрогнула и чуть подалась назад.
– Коизуми Нана, – заговорили из динамиков два разноязычных диктора, – родилась в городе Осака в семье двух успешных юристов…
Пока зал слушал краткую биографию девушки, Шампанский неспешно прошел к центру сцены и сел на один из стульев, закинув ногу на ногу. Воздух напротив него задрожал и сгустился, мириады голубых искр устремились к единому центру и рассыпались, формируя полупрозрачную фигуру. На стуле перед Шампанским сидела призрачная Нана, одетая в негабаритное розовое худи с ушами Минни Маус на капюшоне. Капюшон был откинут, и Антон отчетливо видел на затылке виртрета широкий уродливый шрам. Он бросил испуганный взгляд на реальную Нану. Та напряженно смотрела в пол.
Призрак сидел неподвижно; его глаза были закрыты. Когда диктор замолчал и музыка стихла, на экране возник городской пейзаж: спокойный залив, строительные краны и гиперболоидная сетчатая башня морковного цвета, окруженная небесно-белыми промышленными зданиями, на которые медленно и беззвучно наползал гигантский круизный лайнер. Антон сразу узнал японский порт Кобе.
Мониторы по бокам сцены транслировали приближенные лица Шампанского и Наны.
– Мне кажется, я видел тебя здесь раньше, – сказал Шампанский.
Призрачная девушка открыла глаза и, направив взгляд в сторону экрана, несколько секунд задумчиво наблюдала за скольжением белого лайнера.
– В таком случае у вас чертовски хорошая память, – сказала она. – Тут есть колесо обозрения, на котором я любила кататься, – вон там, на другом берегу. А еще клубничный щербет продавали волшебный. Но интерес я потеряла лет в четырнадцать. Ох, и какие же черти меня сюда занесли?
– Все мы хотим иногда пройтись по старым тропинкам.
– Только не я, – сказал виртрет. – В этой стране для меня ничего не осталось. Я забыла хорошие манеры, значит, я чужак, иностранец. А к чужакам здесь относятся снисходительно, как к блохастым обезьянам, потерявшимся в черте города…
Шампанский умел вести разговор. Поддержав Нану жалобой на японские нравы, он перешел на обсуждение детских надежд, пошутил и стал дразнить первой школьной влюбленностью. Они общались, как случайные попутчики, вышедшие на прогулку по набережной погожим осенним вечером и нашедшие друг в друге теплый и искренний интерес. Постепенно виртрет сам заговорил о том, что случилось с ней в старшей школе, и о последовавших за этим страшных событиях.
Слушая разговор, Антон время от времени поглядывал на живую Нану. Та долго стояла неподвижно, не отрывая взгляд от паркета, будто боясь малейшим движением придать происходящему статус реальности. Но постепенно теплая музыка человеческого общения, лившаяся со сцены, околдовала и ее.
