Рассказы 19. Твой иллюзорный мир - Татьяна Шохан

– Она будто читает мои мысли. Это так странно. Она и правда настоящая.

Даже когда Шампанский заговорил с виртретом об издевательствах, которые Нане пришлось выдержать, блеск не покинул глаз живой японки, и Антон вздохнул с облегчением.

Меж тем он был вынужден признать, что слухи не врали: работа Шампанского правда была особенной. Он впервые видел виртрет с внутренним миром, над которым так сильно довлели хаос и тьма. Речь призрачной Наны была нескладной, смыслы и идеи прыгали, сталкиваясь и переплетаясь друг с другом. Девушку лихорадило в порывах циничности и оптимизма, гордости и жалости к себе. Нану сложно было слушать и понимать, но зато Антон ощущал себя свидетелем подлинной психической работы и перестроения личности. Фантастично было думать, что это перестроение совершалось на сцене, на глазах тысячи зрителей, и что эта трудная дорога вела в никуда – в обнуление и возвращение в хаос с последней сказанной фразой.

– Эта девочка, с которой тебя послали в Техас и потом в Аризону, как ты сказала ее имя – Тереза? Вы были близкими друзьями?

– Вот еще, – фыркнул виртрет, и Нана рядом с Антоном рассмеялась. – Она была та еще стерва и не думала ни о ком, кроме себя. А вы думаете, что люди в нашем положении должны всегда поддерживать друг друга? Ну, если это так, то Терезе это явно забыли сообщить. – Призрак затих, погрузившись в короткое раздумье. – Мы все старались держать голову ниже воды. Если можно было перекинуть на кого-то порцию несчастий, перекидывали без лишних раздумий. Сначала мы выносили то, что человеческое тело не способно выносить. А потом терпели унижения души. Я думала только о том, как бы выжить, и о том, как бы не перестать этого хотеть. У меня не было душевных сил, чтобы заботиться о страданиях других. Если бы я могла купить свою жизнь их жизнями, черт побери, я бы это сделала! Я бы сделала так и сейчас.

Повисла тишина. Шампанский молчал. Нана, стоящая рядом с Антоном, как-то съежилась, будто безмолвие зала было занесенной над ней дубинкой.

– Но это ложь, – продолжил призрак. – И я верила в эту ложь очень долго. Это именно то, что они делают с тобой. Превращают тебя в животное, которое живет инстинктами и заботится только о своей шкуре. И я поверила, что я такое животное. Более того, я поверила, что все мои мечты и стремления ничего не стоят. Что я бессильна, и предел моих мечтаний – это теплый угол, где никто не бьет и не наставляет на меня пистолет. Мне подарили свободу, но я унесла рабство в своей душе. И когда я поняла это… – Виртрет осекся. – Когда я поняла это, я поняла, что единственный путь – это борьба. Встать на путь войны с той силой, которая хотела поставить меня на колени. Посмотрите! Я тут! Я иду по тропе войны! Вы искалечили мое тело, но не мою душу! Вы искалечили мое тело, но во мне еще остались силы. Смотрите и бойтесь! Потому что эти руки, мои слабые руки, покачнут ваше царство тьмы!

В порыве эмоций призрачная Нана вскочила на ноги. Шампанский сделал жест, и виртрет пропал, рассыпавшись каскадом голубых искр. Как только они исчезли, зрительный зал взорвался аплодисментами. Загорелась хрустальная люстра под потолком, высветив встающих и рукоплещущих людей. Шампанский победоносно оскалился.

Антон заметил, что Нана задрожала, прижав руки к лицу, но тут его толкнули в бок так, что он почти упал. Процессия наряженных корейских дипломатов прошествовала на сцену, расталкивая всех на своем пути. Когда она закончилась, Наны рядом уже не было. Встревоженный дурным предчувствием, Антон прошелся за кулисами в поисках девушки, вышел в партер, затем в пустынный, грохочущий эхом аплодисментов вестибюль. Ее нигде не было. Уже почти отчаявшись, он заметил блестящую шапочку Наны у бокового выхода. Девушка проталкивалась сквозь стеклянные вращающиеся двери, на ходу натягивая массивный белый пуховик.

Боясь потерять ее из виду, Антон прямо в костюме выбежал в декабрьский холод. Торговая улица Мендон тонула в неоне рекламы и была битком забита счастливыми людьми: рождественский сочельник. Деревья вокруг были так плотно увиты гирляндами, что казалось, они состоят из мельчайших частиц золотого света. Играла праздничная музыка. Торговцы сладостями зазывали людей, шипя и шкворча сковородками и кастрюлями.

– Нана! – Антон успел окликнуть девушку, почти потеряв ее в бурлящем праздничном потоке.

Девушка остановилась, дожидаясь, когда он приблизится к ней. Ее глаза распухли, и на щеках блестели черные дорожки от высохших слез. Но она улыбалась – самой искренней и нежной улыбкой, которую он от нее видел.

– Куда ты сбежала? – спросил он. – Будет еще церемония, с тобой все захотят поговорить.

– Но у них теперь есть я, с которой можно говорить сколько угодно, – сказала японка. – Простите, что ухожу так внезапно. Я поняла, что у меня есть дела, которые нужно очень срочно решить. Надеюсь, мистер Шампански не обидится на меня. – Она покачала головой. – Нет, это вряд ли. Он ведь знал с самого начала.

– Знал что?

– Что я могу понять, только услышав правду из своего собственного рта. Нужно большое доверие, чтобы принять такую правду.

– Нана, виртрет по определению не может удивить оригинал…

– Вы простудитесь, мистер Антон. До свидания. Возможно, судьба еще сведет нас.

Нана развернулась, но Антон схватил ее за запястье. В глазах его плескался ужас.

– Нана, это очень важно. На сверке сегодня утром тебе и виртрету задавали вопросы. Было ли такое, что вы ответили по-разному?

– Нет.

– Вас спрашивали что-то про борьбу? Вот эта речь, которой он сейчас закончил выступление – ты говорила что-либо из этого?

– Нет. – Она отвечала слабо, не глядя, будто не вслушивалась в вопросы, и все время тянула руку. Антон судорожно думал.

– Я ничего не понимаю, виртрет приняли, контрольные вопросы совпали. Есть очевидное расхождение, донор в измененном состоянии, идет экзистенциальное решение – как это может быть, как он мог сделать инъекцию…

Антон от злости сжал кулаки и понял, что уже никого не держит. Впереди мелькнул белый пуховик. Он бросился следом.

– Нана! Нана, тебе нельзя сейчас принимать никаких решений!

Она развернулась так резко, что Антон остановился и замолчал. Улыбка девушки стала шире.

– Не пытайтесь меня остановить, мистер Антон. Это для вас опасно. – Ее большие черные глаза блеснули решимостью. – Я выстрадала свою свободу и обязана дать ее другим. Я возвращаюсь назад.

Заметив, как он побледнел, Нана рассмеялась и пошла сквозь толпу. Антон разглядел только –