Рассказы 16. Милая нечисть - Ольга Рэд

– Не домовики вы, а тараканы помойные. Вас тапкой, а вы и рады. Усами шевелите да жрете пуще прежнего.

Сказал и ушел. И с тех самых пор со мной не здоровались даже. Кто позлобливее, те голубей дохлых подкидывали, больных. Мне от того никакой напасти, так, только ради обиды. А обижаться-то мне было и некогда. Вспомнили мы со Степанычем партизанские времена и давай людям работу портить. Пара человек даже уехала. Тонкой, понимаешь, душевной организации попались люди. А нам что, мы и рады. Вот только на место тех двоих через неделю новые приехали, и все сызнова закрутилось.

* * *

А в конце лета перестали мне мышей да голубей таскать. И было из-за чего.

– Доброе утро, мамочка! – Катя вышла к завтраку, сонно потягиваясь. На ней была пижама с мишкой и какие-то еще девчачьи глупости.

– Катерина, переоденься, сколько раз я тебе говорила не выходить к столу в таком виде! – строго сказала Ирина Владимировна.

– Ну ма-а-ам, это же стол, а не театр. К тому же я не королева Англии. К чему этот этикет?

– Не надо мне разыгрывать партию деревенской простушки. – Ирина Владимировна шутливо пригрозила половником. – Собирайся скорее, а то на работу опоздаешь.

Завтракали в тишине. Катя быстро нацепила свою обычную одежду и собралась уходить, но в дверях замешкалась и вернулась.

– Мамуль, ты сама не своя, молчишь все утро. Что-то стряслось?

Ирина Владимировна вздохнула, присела на табурет. Старенький и хромой, но тщательно выкрашенный голубой краской.

– Калугиных сегодня сносят.

– Это тот домишко в конце улицы? Деревянный такой?

– Это, как ты выражаешься, не домишко, а двое пожилых людей.

– Но им же дали временное жилье, а через год там уже новый дом будет.

– Ах, Катюша, ничего им не дали. Все, что дадут, их деточки захапают. А родителей в дом престарелых сдадут.

– Да что ты такое говоришь? Кошмар какой! – возмущенно отозвалась Катя.

– Кошмар, – подтвердила Ирина Владимировна. – Хоть ты меня не сдашь в дом престарелых?

– Ну-у, не знаю, – протянула Катя. – Только если ты мне позволишь завтракать в пижаме.

Ирина Владимировна снова грозно взялась за половник, но Катя проворно шмыгнула в дверной проем. Обе смеялись. Одна – сбегая по лестнице, другая – хлопоча на кухне и наслаждаясь последними днями лета и отпуска.

А я так и врос в пол. Меня будто тот половник нагнал. Да не железный, а свинцовый, пудов двадцать будет.

* * *

Побежали мы с Кошкой, да поздно уж было. От дома одни щепки остались. Через час Домин прибег и остальные, кто выйти мог.

– Домир же без Кошки жил? – спросил кто-то из наших.

– Без Кошки, – ответил Домин да стянул с себя шапку.

Странно, наверное, это виделось людям. Будто все Кошки и Коты с округи пришли попрощаться с Домом. И долго так стояли, до самой ночи. Потом разошлись.

И с тех пор голубей мне уже не дарили. Зато приходили, извинялись. Кто с гостинцами, а кто просто за советом. Да только не знал я, как беде помочь. Шалости наши человекам шибко не мешали. Они как от комаров отмахивались да дальше шли в лес и по поселку.

Мы с домовиками, конечно, партизанили изо всех сил. А со Степанычем, значить, выбирали самых негодных и уводили в лес. Я до опушки провожал, а дальше он сам морочил. Не знаю, что с ними делал. Мы о том не говорили. Может, выводил с другой стороны леса, а, может, еще чего. Но я теперь такой стал, что и сам бы за свой Дом никого не пожалел. Уже не тот малец, хватит уж, насиделся по чердакам.

Много мы дел успели натворить, но к зиме, все одно, еще три дома снесли. Все рядом с тем, самым первым, где Домир жил. Но тут уж мы наготове были. Всех домовиков Степаныч лесом увел в соседнее село. Сказал, что там есть Дома без домовых. Аккурат три штуки.

* * *

А потом привезли его. Кран. И был он выше всех Домов и деревьев в округе. Шуму-то было среди людей! Очень уж они этот кран ждали, чуть не молились на него. Первые две ночи даже сторожили его. А потом уж забросили. А я – нет. Заходил сначала к Ефросинье с Иваном. Старенькие они стали, но еще вполне боевые. Детей у них так больше и не случилось. Зато и хвори всякие обошли стороной. Но я кажный раз захаживал и морочил, чтоб думали, будто болячки их всякие одолевают. Они тогда сынку звонили, жаловались. А я дальше шел, к крану.

Сидели мы с Росой и смотрели на это чудище. Красивый и здоровый, зараза. Уважал я его. Да вот только как победить – не знал.

А Степаныч в то время все в чащу уходил. Искал там кого-то, кто может нефть попортить. Но пока таких не находилось.

* * *

Как-то вечером, как заведено, играли мы в гляделки с краном. Высокий он был да мощный. Будто дуб.

– Будто дуб, – задумчиво повторил я.

И тут как припустил к лесу! Чуть конфеты все не порастерял. Насилу нашел там Степаныча. Он как раз бельчат лазать учил.

– Бельчиха померла, так, ядрена шишка, теперь я у них навроде мамки, – сказал он, слезая с дерева. – А ты что хотел-то?

– На-ка вот конфеток и давай рассказывай, как ты тогда деревья на людей валил?

– Да как-как, плюешь, значить, на одну ладошку, потом, значить, на вторую, а потом ка-а-ак…

– Степаныч, пень ты трухлявый, а ну говори! – рассерчал я.

Облокотился он на сосну и, малость подумав, сказал:

– Плохое это дело, деревья валить. Но если уж припекло, то тут надо все по обычаю заделать. Поклонись ему, значить, сначала.

* * *

Вернулся я по своим следам. Не из надобности, просто лесная наука, она никогда из головы не выходит.

Поклонился.

– Здравствуй, Кран, – поздоровался я, как принято. – Ты прости, что жизнь твою пришел изломать. Но это не за-ради шалости, а только по особой надобности. Воля моя такова: пади передо мной.

Кран будто вздрогнул, рябь пошла, как от каменюки на реке. Да птахи слетели с железных перекладин. Сердце мое забухало, так быстро, точно у тех птах. Только на том все и закончилось. Уселся я в снег и чуть не заплакал от обиды.

– Надо бы всем вместе, – сказала Роса. – Когда все вместе, тогда и ворожить проще.

– Ты ж моя умница, – просиял я. – Что б я без тебя делал! Бежим, созовем всех наших.

Ну вот, пока мы