Маленький Лугоши - Дуглас Форд

Голос разорвал тьму. Он пошевелился, осознав, что вспотел сквозь простыни. Когда она наклонилась над ним, он почувствовал, как её вес давит на матрас, её тёплое дыхание касается его лица.

- Ты не очень хорошо выглядишь, Ковбой.

Мэдлин всё время называла его так. Ковбой. Всё ещё опасаясь увидеть ссутулившуюся тварь, Тревор лишь слегка приоткрыл глаза, ровно настолько, чтобы взглянуть на лицо, склонившееся над ним. Туман, казалось, скрыл её черты, очень похоже на такой туман, который заполнил пустоту в тот день, когда он увидел Пастора. Её губы сложились в знакомую полуулыбку, ту, от которой его колени всегда превращались в желе, начиная с того дня, когда они впервые встретились.

"Привет, Ковбой".

Она с этого начала, и с этого момента он принадлежал ей.

Но в следующий раз, когда Мэдлин заговорила, её голос раздался издалека, и каким-то образом она сделала это, даже не пошевелив губами.

- Он там? Чёрт возьми, он должен быть на работе.

Он попытался заговорить, но не смог, слишком болело горло. Ему хотелось спросить её, как ей удалось сделать этот трюк, говорить, не шевеля губами, и звучать так далеко. Вместо этого он просто кашлял. Много чего вытекло, включая кровь. Издалека он услышал шум смыва в унитазе. Мэдлин продолжала улыбаться ему сверху вниз.

- Не заходи сюда, - сказала она.

На этот раз её губы шевельнулись, и она звучала ближе. Эти слова она имела в виду для того, кто спускает воду в унитазе. Другой голос - её другой голос - ответил, слова были слишком приглушёнными, чтобы он мог их чётко расслышать. Затем она снова заговорила.

- Он подхватил это. Я имею в виду грипп.

Лицо, нависшее над ним, продолжало смотреть на него с полуулыбкой. Теперь что-то выглядело по-другому. Слишком лукаво, понял он, и к тому же она не пахнет ею. Тогда он понял, что это лицо вовсе не принадлежало Мэдлин, даже если оно было так на неё похоже.

- Свиной грипп, я уверена. Ты абсолютно не можешь этого уловить, Мэдс. Не в твоём состоянии.

Мэдс. Мэдлин нравилось, когда друзья называли её так, но Тревору нравилось, как звучит её полное имя. Сначала она просила его называть её Мэдс, как все остальные, но он всё время возвращался к Мэдлин, и она решила, что ей нравится звучание её имени, когда он это произносит. Мэдлин. Он хотел сказать это сейчас, но усилие привело к ещё бóльшему кашлю.

Но это не имело значения. Он понял, что эта женщина, склонившаяся над ним, была даже не Мэдлин. Он видел её в тот день в Рединг-Гроув, в "Уголке Яйцеголового". Должно быть, признание отразилось на его лице, потому что она кивнула.

- Да, мы встречались, Ковбой. Ты слышал, как я читала это стихотворение. Я думала, ты меня запомнил, прежде чем убежать. Я знаю, что ты едва можешь говорить, едва можешь даже сидеть. Грипп сильно ударил по тебе. Но я здесь, чтобы позаботиться о тебе. Я позабочусь о вас обоих. Я Роуз.

В ответ снова кашель. Роуз помогла ему сесть, и он выпустил серую слизь, от которой его рука стала влажной и липкой. Он почувствовал, как её рука похлопала его по спине, пока он продолжал выбрасывать содержимое своих лёгких. Кашель сотрясал его тело. Ему было так больно, что он даже не заметил, как похлопывания по его спине превратились в поглаживания.

Судя по всему, Мэдлин сказала что-то из другой комнаты. Роуз ответила:

- Я с ним тут. Мы уже становимся верными друзьями. Тебе действительно нужно оставаться там. Подумай о своём состоянии.

- Состояние? - успел сказать Тревор.

Но Роуз проигнорировала вопрос, слегка склонив голову и косясь, прислушиваясь к ответу, которого Тревор не услышал.

Затем она посмотрела ему в лицо и сказала:

- Ты пришёл больным, Тревор?

- Какой сейчас день? - спросил он.

Для его собственных ушей он звучал как призрак мистера Дрисколла, просто воздух, проносящийся сквозь безжизненное тело.

- Какое состояние? - он не хотел, чтобы Роуз была с ним в комнате.

Он хотел Мэдлин.

- Сейчас среда. Мэдс пыталась связаться с тобой, но твой телефон был выключен. Ей не следовало так путешествовать, но мы начали беспокоиться о тебе. О тебе никто ничего не слышал. Я сказала ей, что должна проведать тебя одна, но она настояла на том, чтобы пойти со мной. Хорошо, что я проверила спальню раньше неё. Ты же не хочешь подвергать её воздействию того, что у тебя есть в её состоянии.

- Какое чёртово состояние? - успел он спросить.

- Тревор? Мэдс беременна. Ты станешь отцом.

13.

В этом не было никакого чёртового смысла. В лихорадочном потоке слов он объяснил почему. Этой Роуз, этой незнакомке, необъяснимо похожей на Мэдлин, он напряжённым голосом рассказал ей о всей крови, о менструации, которая не заканчивается. Он даже рассказал ей о страсти, которую это в нём разжигало, о том, как один лишь запах её тела вызывал желание, которое временами становилось практически невыносимым. Он говорил и говорил, бóльшую часть времени не понимая, что он говорит, пот его собственной лихорадки заливал ему глаза, так что её лицо стало размытым, когда она кивнула и улыбнулась в ответ на его слова. Но она, похоже, не понимала.

- Это любовь. Прекрасная любовь, - сказала она. - Я хотела поделиться этим с вами двумя. И теперь она беременна. Ты знаешь, что такое случается, да? И она так тебя любит. Прямо за этой дверью я усадила её на диван. Она так сильно хочет прийти сюда и увидеть тебя, но мы оба знаем, что она не может этого сделать. У тебя грипп, это плохо. Это может убить ребёнка.

Но менструация, которая не заканчивается. Он ещё раз об этом упомянул. Трезво взглянув на пятна крови на простынях, на которые указал Тревор, она сказала:

- Мне кажется, что ты кашлял кровью.

- Не я, - сказал Тревор хриплым голосом.

- Я уберу это позже. Я буду здесь некоторое время. Для вас обоих.

Потом снова эта полуулыбка, очень похожая на улыбку Мэдлин.

- Перестань улыбаться, - сказал Тревор. - Это не твоя улыбка.

- Отдыхай, - сказала она, улыбаясь.

- Ты нас не знаешь. Где Мэдлин?

Он выкрикнул её имя так громко, как только мог, но это звучало так, словно бедренная кость попала в мусоропровод.

- Тревор? - голос Мэдлин