Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени

— У девушек нет документов, — сказал Артём на вопрос проводника.

— Документы нужны на посадку, — упёрся тот, скрестив руки на груди. — Таковы правила.

— Не нужны, — отрезал Артём, глядя ему прямо в глаза. — Это эвакуационный поезд, вы обязаны сажать всех.

— Вы мне будете указывать, как делать мою работу? — взвился проводник, косясь на рослого военного, стоявшего неподалёку, надеясь на его поддержку. Но тому было всё равно. Он на этот поезд не сядет, он просто ждёт, пока тот отъедет. — Я же сказал - нужны, значит, нужны!

Артём шагнул к нему вплотную, сократив расстояние до минимума, и заговорил тихо, но отчётливо, чеканя каждое слово:

— Ты пропустишь их. А потом подойдёшь к тому парню, — он едва заметно кивнул на Серёгу, — и он передаст тебе бриллиантовое кольцо стоимостью в три с половиной миллиона рублей. Понял?

Проводник замер, переваривая услышанное. Секунд десять в воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом нервной, возбуждённой толпы. Поезд дал предупредительный сигнал. Люди заволновались ещё сильнее, закричали, начали толкаться, пытаясь прорваться вперёд.

— Покажите… — выпалил проводник, сдаваясь под натиском обстоятельств.

Артём раздражённо порылся в кармане куртки друга, стараясь не вынимать пакет целиком, чтобы никто не видел, сколько там добра, и извлёк кольцо из белого золота с крупным, идеально чистой воды бриллиантом. Демонстративно подержал его секунду на ладони, а затем так же незаметно вернул на место.

— Проходите, — проводник поторопил их. — Места пятьдесят четвёртое, пятьдесят пятое, пятьдесят шестое, пятьдесят седьмое. Быстро!

Артём обнял ребят, прижимая к себе каждого. Алина, неожиданно для него самого, тоже прижалась к нему, но так сдавила кошку, завёрнутую в куртку, что та возмущённо зашипела и выпустила когти.

— Может, ты всё-таки…

— Нет, Алин, — мягко, но твёрдо сказал Артём, отстраняясь. — Догоню вас позже. Езжайте без меня.

— Артём! — Олег снова распустил слёзы, даже не пытаясь их скрыть, не стесняясь чужих взглядов. — Чтоб нашёл нас, понял?! — Он назидательно погрозил пальцем. — И чтоб пушистиков в целости и… и сохранности…

— Олежа, всё будет хорошо, — Артём усмехнулся, хотя внутри всё сжималось. — Хрен вы от меня так просто отделаетесь.

— С Новым годом, дружище! — Серёга хлопнул Артёма по плечу, и от этого хлопка по спине разлилось тепло.

— С Новым годом, — промямлил Олег, вытирая слёзы рукавом куртки.

— С Новым годом, родные мои… — Артёму сдавило горло, и он часто заморгал, прогоняя накатывающие дурацкие слёзы.

Попрощаться как следует не дали, ребят буквально затолкали внутрь вагона, подгоняемые нетерпеливыми пассажирами сзади. В суматохе Артём чуть не выронил кошку и едва не потерял Булочку, которая металась под ногами, путаясь в поводке.

Он дождался, пока вся компания усядется на свои места. Грудь сдавило, глаза снова защипало. Но не от грусти, а от радости. Он смог их довезти. Наконец-то. Ценой невероятных усилий, страшных потерь и нечеловеческой боли, но смог.

Однако вместе с облегчением пришло и странное, горькое послевкусие. Такое, наверное, знакомо геймерам, проходящим самую сложную миссию на максимальном уровне сложности. Ты проходишь, испытываешь облегчение, но вместе с тем отчётливо понимаешь: ты мог справиться намного лучше. Намного. И потеря Лены - это весьма тяжёлый груз.

От печальных мыслей его отвлекли Серёга с Алиной: они улыбались и вовсю махали ему из окна. Правда, Алина, несмотря на улыбку, выглядела какой-то грустной. А Лика горько плакала, уткнувшись в грудь Олегу, и тот гладил её по голове, что-то шепча на ухо.

Вдруг у последнего вагона раздались отчаянные крики, а затем и сухие, хлёсткие выстрелы. Перрон на секунду замер, словно время остановилось, а потом началось настоящее, беспощадное сумасшествие. Люди ломанулись вперёд единой лавиной, сметая проводников и военных, прорываясь внутрь вагонов, к спасительному ковчегу, который вот-вот должен был уплыть без них. Поезд снова дал предупредительный гудок. Булка занервничала, заметалась, жалобно заскулила, поддаваясь общей панике.

Вдруг поезд зашипел пневматикой, проводники едва успели втиснуться внутрь, и двери с лязгом закрылись, отсекая опоздавших. Состав дёрнулся, и колёса медленно, но неуклонно начали набирать обороты.

Многие люди остались снаружи. Они отчаянно колотили по окнам и дверям, умоляя, крича, требуя впустить их, но поезд уже набирал скорость, оставляя их на перроне.

Артём с удивлением для себя увидел, как несколько человек бегут от конца платформы, не пытаясь пробиться внутрь поезда. Присмотрелся и различил за ними две пьяные фигуры. Ну, понятно, кто-то обратился до посадки на поезд - отсюда и выстрелы, и убегающие люди.

Он задумался. А сколько таких же сейчас оказалось внутри поезда? Тех, кто с минуты на минуту обратится в монстра среди ничего не подозревающих людей? Горло перехватило от холодного страха за друзей. Он успел, конечно, в очереди незаметно запихнуть Серёге за пояс оружие. Но хватит ли этого? Справятся ли они?

Он провожал глазами вагон за вагоном. Смотрел, как несчастные, отчаявшиеся люди пытаются угнаться за покидающим вокзал поездом, как падают, сбивая ноги в кровь, сталкиваясь с теми, кто наоборот удирал подальше отсюда. Смотрел, как облегчённо выдыхают те, кто успел занять свои места внутри вагона, как бледнеют те, кто понял, что опоздал навсегда. Смотрел, смотрел…

И вдруг в окне последнего вагона мелькнуло то, что он высматривал и то, чего он боялся. Девушка накинулась на свою мать и вгрызаясь в шею, и люди вокруг шарахнулись в стороны, поднялся крик ужаса. Фейерверк алой крови окропил стекло изнутри, оставляя на нём жуткие, тяжёлые разводы.

Это было последнее, что успел разглядеть Артём, прежде чем поезд с грохотом скрылся за поворотом, унося его друзей в неизвестность.

Эпилог.

Сморщенный и маленький, как печёное яблоко Кавамото Такаюки лежал в своей широкой постели, утопая в подушках в наволочках из тончайшего шёлка, и наслаждался звуками, лившимися из старинного проигрывателя. Эта песня прошла с ним через всю его долгую жизнь, сопровождала в минуты триумфа и поражений, была с ним, когда он женился, когда рождались его дети, когда уходили друзья. Сейчас он не мог подпевать пластинке, возраст и болезни сделали своё дело, голос уже не слушался, да и дышать становилось всё труднее, но он делал это в своих мыслях, снова и снова прокручивая знакомые