Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин

В другой раз я нашел Никиту по визгам из началки. Глотов отомкнул дверь к первоклашкам и бегал по огороженному коридору с растопыренными руками, словно кур ловил. Сграбастывая малыша, Глотов улыбался ему прямо в лицо. Жертва обмякала, кулем валилась на пол, и Никитка ловил следующую.

Учителей нигде не было.

Я прогнал Глотова и решил, что так больше продолжаться не может.

Когда Глотов вновь укрылся в сарайке, я последовал за ним. Дверь в подвал была заперта на засов. Как в щель между мирами, я просунул в зазор школьную линейку и ступил на темную лестницу.

Из продуха сочился холодный свет. Под ногами хрустел песок. Я шел вдоль пристройки, пока не приблизился к нужной каморке. Задержав дыхание, постучал. Гулкий стук разнесся по подвалу, и на секунду мне показалось, что Глотов с жутким криком вырвется из кучи песка в углу и побежит на меня, раззявив чудовищную пасть.

Ответом была тишина. Только пылинки взметнулись в луче.

– Никит! Ты здесь?

Дверь оказалась заперта изнутри. Глотов был там: я видел, как он снял тяжелый навесной замок и вошел внутрь. Я вновь достал линейку. Жалобно стукнулся откинутый крючок.

Никитки в чулане не было.

И спрятаться в этой клетушке ему тоже было негде.

Кто-то небрежно забросал пол картоном. Слева на плечиках висело несколько комплектов школьной формы. Я сразу узнал грязноватые Никиткины рубашки и залощенные брюки. На полу стояли его же ботинки. В грубом деревянном ящике лежали ранец и растрепанные тетради с учебниками. Из них, как из кучи забытых игрушек, торчала детская палочка с красной мордой коня. Рядом валялась та столовская ложка с нестандартной ручкой. По правую руку висела взрослая одежда: старомодные темные платья с длинными рукавами и оборками. За ними, в самом углу, виднелось что-то смутно знакомое. Я было полез туда, но запнулся о переполненный таз. Грязная вода окатила штанину. Как обреченный кораблик, в тазу закачалась притопленная губка.

Я с непониманием смотрел на таз. Вода все еще выплескивалась из эмалированных берегов. С каждым разом волна стихала, но этот невозможный звук – звук воды, пролитой на картон, – шевелил волосы на затылке. В подвальной тишине, где стоял нежный запах земли, это был звук призыва, чего-то неестественного, какого-то извращенного метронома, отсчитывающего неминуемое.

Картон намок, и под ним что-то просело. Надавив ногой, я ощутил дыру. Когда я разбросал ошметки бумаги, дыра превратилась в нору.

Как раз такую, чтобы в нее мог пролезть человек.

Ход уходил вглубь. Стылая земля была исцарапана, борозды тянулись во тьму, будто кто-то впивался ногтями, чтобы пропихнуть себя внутрь. Ход был узок, в него нужно было втискиваться, сотрясаясь всем телом, и то, что в нем не опасались застрять, а ожесточенно зарывались дальше, во мрак, заставило побледнеть.

– Никит… – слабым голосом позвал я.

Это был тот подвал, это была та кладовка – единственная запертая изнутри, – его одежда на вешалке, его ботинки и его лаз, куда он уползает ночевать после уроков и откуда выползает поутру, чтобы тиранить детей. Никитка был там, в этой гиблой норе под старой изрытой хрущевкой, в непредставимом муравейнике, голый был, снявший свой грязный костюм, хрустнувший плечами, чтобы пролезть в узкую норку и мерзко хихикать в ее темноте.

Я чувствовал, как под ногами стонал источенный фундамент и как в изрытом грунте ползали неизвестные существа; видел, что там, внизу, ниже канализации и теплотрасс, они прокопали свой запретный кротовий город, свили что-то злобное, холодное и слепое; слышал, как они цокотали там на чужом языке и тыкались друг в друга безглазыми мордочками.

Я стоял на тоненьком слое картона, под которым жила и дышала огромная неизведанная пещера, в которую уполз к своим ученик 6-го «Б» Никита Глотов.

Потянул сквозняк. Заволновалась одежда на вешалках. Из недр земли, пробиваясь сквозь безразличную почву, слуха коснулось издевательски тонкое «иии-и-и».

Шли дни.

Это другие возвращаются в логово чудища с камерой, обвязываются веревкой и лезут внутрь. Меня же слабило до траурного пука при одной только мысли о подвале. Я всегда знал, что никакой потусторонщины не существует, человек все от одиночества выдумал, и так вот не бывает, невозможно, немыслимо… А по коридору шоркал Никита Глотов, ученик шестого бэ, отличник французского, живущий в земляных норах под дряхлой хрущевкой. Паренек щерил круглое лицо, и от его белоснежных зубов бросало в дрожь. Я не знал, кто такой этот Никита Глотов. Или что он такое.

А потом явилась Глотова мама.

Она так и сказала, когда вошла в класс:

– Здравствуйте, я Глотова мама.

Это была очень худая долговязая женщина с бледным лицом. Лоб заголенный, высокий, почти без бровей, что придавало посетительнице страдающий вид. Было странно думать, что столь изможденное существо оказалось способно породить круглого довольного Глотова. Странен был и наряд: какой-то дореволюционный, с юбкой, подсборенной складочками, и лифом, закрывающим тело от кистей до подбородка. Никакого выреза, а талия ужата корсетом так, что в четыре пальца обхватить можно. И хотя у платья были прострочены широкие буфы, плечи у женщины оставались куцыми, выпирающими.

Но хуже всего было то, что Глотова мама не казалась ряженой. Ей шло.

– Вам нравится мое платье? – невинно спросила гостья.

Разумеется, я узнал то старомодное платье из подвала. Тело прихватил холодок: значит, тварь тоже выползла из той норы, обтерлась губкой в тазу, влезла в наряд…

– Очень красивое. Старинное?

Но Глотова мама будто не слышала.

– Видите кружева? Мне надо белить кружева. Я возьму мел?

– Мел? – растерялся я.

Женщина подплыла к доске, в желобке которой лежал обкрошившийся мел. Собрав крошево, женщина стала втирать его в кружева. Ладони у нее были не узкие даже, а просто какие-то острые.

– Если организм требует мела, не надо ущемлять себя. Это вредно. Просто погрызите мелок. Я Никите всегда мел даю. Вы видели его зубы? Он с пеленок сосал известняк.

– Берите, если вам надо, – предложил я.

– Правда? Так я возьму мел? А синий есть? Мне нужен синий. Можно я синий возьму?

И она стала набивать карман передника мелом. Высыпала даже целую пачку. Разноцветные мелки весело перестукивались, будто им наскучило лежать в коробке и они хотели побыть у этой странной женщины.

– Ах да, я же пришла к вам как к специалисту, – вспомнила гостья. Белейшее лицо ее при этом не изменилось. Оно вообще было неподвижно, словно забывало делать вид, что разговаривает.

– Какому еще специалисту?